Тридцать один. Огневик

Девушка поджала пухлые губы, но сдержалась.

– Для волшебного слуги, ты слишком дерзок! – заметила она.

Голем уже хотел ответить, но я его перебил:

– Прошу его простить, но он не слуга, а мой друг.

Помощница хмыкнула что-то неопределённое, но отвечать не стала. Нетерпеливо поёрзав на скамье, она предложила:

– Ответьте на мой вопрос, а я на ваш.

– Конечно, – закивал я.

– Почему учитель оставил всё своё имущество именно вам? Разве не подозрительно?

Ирина сощурилась, пристально разглядывая меня.

– У него больше никого не было, – нашёлся я, – ни чужим же оставлять? Он пришлых-перекатных недолюбливал.

Оливье хмыкнул.

– Я сам теперь никому ненужный, хуже юнги забитого.

– Это ничего не проясняет, скорее наоборот, – пробормотала помощница, зыркнув бездонными глазищами. – Посол Семисвета. Он прибудет на открытый пир, но я вам ничего не говорила.

– Разве Семисвет не закрыл границы?..

Голем не успел договорить, повозка замедлила ход и остановилась. Ирина постучала по крыше.

– Приехали, – сообщила она. – Выходи?те первым.

Оливье дёрнулся на цепочке, но сначала вылез я.

– Помоги госпоже, – прошипел Евлампий.

Я повернулся к повозке и галантно протянул руку. Ирина задумчиво улыбнулась и едва коснувшись моей ладони спорхнула на пандус.

– Можно? – показывая на повозку, попросил я.

Помощница кивнула, и я хлопнул по борту. Повинуясь команде, панель заехала на место, а я довольно усмехнулся.

Мы остановились напротив парадного входа большой арены, через который проходили два дня назад.

– Дорога в никуда! На ней разрушаются мечты!

– У кого как, – решил съязвить я.

– Что вы сказали? – не поняла Ирина.

Я повернулся. По пандусу гулял ветер. Нежное голубое платье колыхалось на помощнице, то облегая её стройную фигуру, то развеваясь. Она была столь прекрасна и обворожительна, что я невольно замер, забыв, что именно собирался соврать.

Я так разнервничался, что случайно ляпнул:

– Вы восхитительны!

– О! – протянул голем.

Ирина удивленно посмотрела на меня, но ничего не ответила.

– Да ты ведьмин угодник, заморыш, – вскрикнул Оливье, на мгновение став прежним балагуром.

Теперь покраснел я. Стараясь не смотреть друг на друга, мы с помощницей двинулись к краю пандуса.