На ночь глядя

Знакомая мелодия дверного звонка вызвала во мне трепетную, но неприятную дрожь. Вспомнилось то, о чём не хотелось бы вспоминать. Звуки аккуратных шагов до двери послышались заранее, и поэтому я задержал дыхание, боясь непонятно чего.

Она говорила по телефону, сильно удивилась, увидев меня на пороге. Ждала кого-то, что так быстро открыла дверь? До этой секунды она смеялась, она шутила, но телефон выпал из её рук на кафельный пол прихожей, и женский звонкий хохот стих вместе с пластиковым ударом телефона об пол.

Она набрала воздуха в лёгкие, но я ударил прежде, чем прозвучал её крик.

Она упала спиной на пол, кажется, ударилась затылком. Я быстро зашёл и закрыл за собой дверь. Помню, однажды к нам постучались соседи, когда мы громко трахались с ней. Слышимость тут и так слишком высокая, и необходимо сделать всё быстро, чтобы никто ничего не услышал. Тем более в такой поздний час, когда шум с улицы пропал совершенно, и можно различить чужое дыхание за стеной.

Я достал из портфеля скотч и быстро обмотал её рот, обернув несколько раз ленту за затылком и оставив лишь нос торчать поверх.

Она замычала, но даже без скотча сделала бы это тихо. Когда я поднял её с пола за плечи, внизу уже растеклось небольшое кровавое пятно. Мелкие капли сползали по белокурым коротким волосам, быстро превращаясь в коричневую корку.

Пришлось оттащить её в большую комнату. Здесь стояли картины её авторства. Никогда мне не нравились. Слишком претенциозно. Эти портреты чересчур простые. Две линии и глупый чёрно-белый градиент.

Такая безвкусица. Надо было ей сказать об этом раньше. Кровать как всегда не заправила, хотя я говорил, что это некультурно и некрасиво, даже если никто не ждёт гостей.

Я положил её на пол лицом вниз и замотал руки за спиной тем же скотчем. Её кулачки сложились в замо?к, и она немного согнулась, чтобы выворот плеч был не таким сильным. Её стоны стали чуть громче. Я пнул её в бок, надеясь, что это поможет, но стон стал лишь протяжнее, никак не тише.

– Помолчи, пожалуйста, а то они услышат, – шепнул я ей на ухо, пока переворачивал лицом к потолку, – не хочу, чтобы к нам опять стучались.

Из её глаз потекли скупые слёзы, смазывая тушь, нанесённую безобразно толстым слоем. Помада с губ стёрлась под скотчем. Она что, куда-то собиралась уходить? Куда можно уезжать так поздно? Неужели к нему?

Старался не думать об этом, но с каждой секундой у меня получалось всё хуже. Эта ревность не покидала меня ни днём, ни ночью.