Проклятие многорукой дьяволицы

У бедняжки Адолат не было денег, чтобы его выкупить. – А далее, – чуть помедлил старик, – хивинцы продали Азиза афганцам -пуштунам. А те продали его ещё дальше, в Хиндустан (8). И там уж, как передавали, он умер от какой-то тамошней болезни…

– Хотя, возможно, муж Адолат и жив? Как полагаешь, уважаемый Маджид? – спросил Рахматулло, пытаясь скрыть волнение.

– Может и жив, – спокойно откликнулся тот. – Только вестей об этом нет никаких… И все в нашей махалле привыкли называть Адолат вдовой.

– Плен и зиндан – это мне знакомо, – проговорил его собеседник. – Я ведь и сам купец, а зовут меня – Рахматулло.

– Вот как, – чуть улыбнулся в ответ бескровными тонкими губами Маджид. – Ну, а я раньше, был плотником, нынче же ослаб и болен. Одна моя радость, что сын, да и дочь с зятем не оставляют меня. Есть даже время посидеть в чайхане, как в молодости. С нашим чайханщиком, которого зовут Ойбек, ты в общем-то уже знаком. Вот в том углу, – кивнул чуть в сторону старик, – сидит Умид, он у нас торговец сладостями, поэтому обычно заказывает в чайхане чего-нибудь пожирнее…

– Да видеть не могу уже больше эти сладости! – подал голос со своей кошмы нескладный человек лет тридцати с рыжей, кустистой бородой на лице.

– И сегодня, – продолжил Маджид, – к нам заглянул Шерзод. Шерзод, будущая слава нашей махалли, он учится в медресе, основанном мирзо Улуг-беком. Изучает там богословие, – добавил он не без гордости.

Рахматулло поднял глаза и встретился взглядом с приятным молодым человеком лет двадцати пяти, который легонько кивнул ему.

– Ну, так что же, правоверные, – произнёс купец. – Что можете сказать вы мне о вдове Адолат и её дочери? Может быть, кто-нибудь желал взять замуж вдову? И ребёнок мешал ему?

– Помилуй тебя, Аллах, добрый человек! – сложил губы в усмешке чайханщик Ойбек. – Кто бы взял её замуж, когда неизвестно доподлинно жив её муж или нет… Ведь Азиз не давал ей талак! Да и к тому же Адолат бедна, словно побирушка у мечети, – всё давился словами, чайханщик, словно, не замечая осуждающего взора, брошенного на него стариком Маджидом.

Купец Рахматулло потянулся за новым глотком из пиалы, но рука его дрогнула.