Монино детство. Новелла о 80-х

Она ни перед кем не лебезила, но в то же время не строила из себя принцессу. Учеба давалась ей легко, и она сама предлагала нам остаться после уроков или пойти к ней домой, чтобы вместе делать домашку.

Аня словно появилась, чтобы заменить Ирку, и, наверное, поэтому Леха и Чижик сразу ее невзлюбили, а мою с ней дружбу восприняли как предательство.

И вот еще одна вещь: Аня написала сочинение о коварной Америке за один вечер, а я мучился-мучился и сдал какую-то бурду. Из трех сочинений – моего, Светкиного и Аниного – выбрали сочинение Ани и зачитали его перед всем классом.

– Ребята! Вы все должны равняться на Аню! Вот как нужно! – объявила Изольда.

Это и стало последней каплей.

Эх, Леха!

Во дворе школы нас с Аней поджидали Леха и Чижик.

– Друзей на бабу променял? – прошипел Леха.

– Сам ты баба.

– Ага, а почему ты мой портфель не носишь?

Аня забрала у меня свой портфель.

– Леша, так лучше? – спросила она.

– Будет лучше, когда ты вернешься к себе в Урюпинск, а Моня вернется к своим друзьям.

– Я, кстати, из Ленинграда, – уточнила Аня.

Леха ее как будто не слышал.

– Ты Высоцкая? Значит жидовка?

В Лехину рожу сначала полетел мой портфель, а потом мы схлестнулись, каждый за свое: Леха за обиду, а я за Аню, к которой уже испытывал чувства большие, чем просто дружба.

Я впаял Лехе маваши в плечо, но он был плотный, как мешок с картошкой, и у меня чуть не отнялась нога.

– А ну-ка брейк! Леша!!

Леха отскочил, но жаждал крови.

– Помнишь наш спор на желание? – тяжело дыша, спросил он.

– Ну помню, – выдавил я.

– Так вот, желание такое: сейчас ты идешь с нами, а об этой… – Леха презрительно посмотрел на Аню, – ты забываешь и никогда с ней больше не общаешься.

– Леха, ты охренел? Это вообще против правил!

– Я тебе говорил, что твое сочинение будет говном? Сам спорил, сам и отвечай!

Я бы потерял в лицо в любом случае, но спор есть спор.

– Аня, я должен идти.

– Иди, иди, – спокойно ответила Аня и гордо зашагала прочь.

Но ее тихий голос ударил меня больнее, чем Лехин кулак. В этом «иди, иди» звучала нотка разочарования. И это касалось всего нашего трио.