Последняя эра

Что бы я делал без ее поддержки? Прошло всего несколько минут нашей беседы, и все мои беспокойства бесследно исчезли. После этого я спал, как младенец, и проснулся свежим и полным сил, готовый на любые подвиги.

Глава 7

В лаборатории было тихо.

От вчерашней непринужденной деловой атмосферы, казалось, не осталось и следа. Сегодня все было торжественно и возвышено.

Когда я вошел, мне все без исключения сотрудники поднялись навстречу, и каждый лично пожал мне руку.

– Волнуетесь? – спросил раввин.

– Немного, – ответил я.

– Выспались хорошо?

– Да.

– Ну, тогда в путь? – Орна усадил меня в кресло, пристегнул к моим рукам и ногам с десяток датчиков, и надел на меня какой-то шлем.

Я ощутил холодное прикосновение гладкой поверхности сенсоров на своем лбу, висках и шее.

– Теперь постарайтесь полностью расслабиться.

Последовало легкое головокружение, похожее на состояние погружения в сон, по рукам и спине побежали мурашки. У меня возникло странное ощущение, будто я раздуваюсь и становлюсь больше, чем все происходящее, после чего я потерял связь с окружающим миром.

Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно прямо перед собой я услышал детский плач, и открыл глаза. Рядом стояла моя мать, а мой младший брат Димка, указывая на меня пальцем, жаловался ей на то, что я забрал его любимую машинку. Мать подошла ко мне. Отобрала у меня игрушку, больно шлепнула под зад и, взяв за ухо, отвела меня в угол рядом с входом в детскую комнату.

Мне было больно и обидно. Я стоял в углу, стиснув зубы и сжав кулаки.

– Так тебе и надо, дурень.

Димка вскочил, и бросился на меня с кулаками, но я выставил ногу, и пнул его в пах. Он неловко отскочил в сторону, и упал на пол, скрючившись от боли. В этот момент меня обуяла ярость, я подбежал к нему и стал изо всех сил пинать его ногами, приговаривая:

– Ты хороший, да? Хороший? А я плохой, да? Вот тебе, чтоб знал, какой ты хороший.

Тут подбежала мать, схватила меня за шиворот, и оттащила в сторону, а я продолжал пинаться, стараясь ударить Димку, а затем, развернувшись, стал беспорядочно махать руками и ногами, пытаясь ударить мать и чувствуя только ненависть – ненависть ко всему миру.

Потом вдруг все исчезло, и я оказался на живописной тропической лужайке, залитой солнечным светом.