Эдиков комплекс. Романтическая фантазия на тему сновидения

Драгоценное время, казалось бы, выигранное благодаря бешеной поездке, терялось на починку экипажа. Она ждала наверху, в запертом гостиничном номере; от нетерпения кусала ногти и нервно вздрагивала каждый раз, когда снаружи доносился шум или слышались громкие голоса.

Всякую секунду, проведенную вне дорожной тряски, баронесса с замиранием сердца ожидала полицейской погони. Боялась, что ее обвинят в причастности к загадочной смерти супруга и арестуют. В дороге этот страх, жалящий душу подобно оводу, немного отпускал, но подступал другой: что не успеют доехать они до Москвы и ребенок появится (если вообще появится после такой дороги!) прямо посреди дикой скачки, в пыли и грязи.

Душевный ужас Ольга успокаивала тем, что вытаскивала из-за пазухи смятое, читанное сотни раз письмо. Письмо от человека, ради которого решилась бросить все и к которому теперь мчалась как к единственному спасению – сквозь изнуряющие версты неопределенности, натянутых до предела нервов и подкатывающей к горлу тошноты.

Утром двадцать шестого августа вовсю палило солнце, но постепенно небо нахмурилось, отпустила нещадная жара, и к полудню начал накрапывать дождь. Когда первые крупные капли с тяжелым стуком упали на верх коляски, баронесса с облегчением перевела дух. По ее расчетам, до столицы оставалось ехать совсем немного, и остаток пути она надеялась проделать в блаженно-туманной прохладе, которой небеса удостоили ее за дорожные мытарства.

Однако радовалась Ольга недолго. Посреди чудного отдохновения плоти от многодневной жары женщина внезапно содрогнулась от боли в низу живота. У баронессы начались схватки, и это было так не вовремя.

Ольга переждала первый мучительный приступ с искаженным лицом и до предела стиснутыми зубами. Похвалив себя за то, что ни единый стон не вырвался из ее пересохшего горла, она выглянула из кареты и крикнула ямщику, что чинно восседал на облучке:

– Эй, ты, сколько осталось до станции?

Возница – мужик в похожей на дыню шапке и кафтане без воротника – обернул к Ольге бородатое лицо и окинул ее невозмутимым взглядом.

– Да версты три, поди, никак не больше, – густым баритоном отвечал он. – До Черной Грязи-то.

– Мчи что есть духу, – тяжело дыша, приказала Ольга; по ее белым вискам катились капли холодного пота.