Битва за Лукоморье. Книга 2

Мое слово – дороже золота!

Садко задумчиво глянул на кирку, прикидывая, хватит ли сил побольше обломок отворотить от скалы… Решил для начала заготовленными слитками заняться, схватил один, другой, потом третий, побольше – и не удержал его, выронил, чуть пальцы на ноге не размозжил. Попенял себе: вот, дурачина, смотри, что жадность с людьми творит! Разума напрочь лишает, ведь отбил бы палец, вниз бы не спустился! Налетел озорной ветерок, еще больше охлаждая стяжательский пыл. С камнями ведь до дворца еще дойти надо.

А потом – до корабля. Стоит ли золото того, чтобы надорваться от натуги и жадность свою всю дорогу проклинать? Гору-то с собой всяко не унесешь.

Садко взъерошил волосы, оглядываясь. Все же странно Товит подобным богатством распоряжается. Почему он все золото давно не спустил вниз? Заполнил бы хранилища во дворце под завязку, и дело с концом. Да что там! Ни ступеней в скале не прорубил для удобного подхода на вершину, ни механизмов для спуска золота не сладил.

Самому тяжко, а слуг нет? Ну так нанять же можно. Или вот попросить о помощи гостей-друзей. Эх, сейчас бы всю команду сюда – подумали бы, помудрили, глядишь, за недельку весь золотой шпиль бы разобрали…

– Ты поторапливайся, времени даром не теряй, – донесся голос Товита.

И к чему спешка? Вот же торопыга. С таким делом надо бы обстоятельно, по уму… Капитан тряхнул головой, в который раз отгоняя ненужные мысли. Хозяин – барин. Раз решил вот так, крупицами золото добывать, значит, имеется у него какой-то свой резон…

– Я тоже три возьму! – крикнул он, скатывая по ступенькам слитки.

Один за другим летели они вниз, к Товиту, а Садко глядел вслед желтым росчеркам и невольно улыбался. Ох, довольна будет команда! Недаром в туман сунулись, рискнули. Вознаградила удача сторицей! Сделав дело, новеградец поднялся и вернулся к сверкающему шпилю, попрощаться. Вздохнул с сожалением, погладил гладкий нагретый солнцем металл и потянулся всем телом, предвкушая спуск.

Тут будто туча налетела, вмиг загородив солнце.

Нет, не туча, понял Садко, услыхав шум крыльев и яростный клекот. Из-за вершины, с другой стороны горы, вдруг взмыла ввысь гигантская черная птица, отдаленно напоминающая исполинского ворона. Тело, не меньше человечьего, покрыто мелкими перьями, что переливались медным отливом; хищный и острый клюв поблескивал на солнце, будто железный, а крылья были огромными, как паруса.