Битва за Лукоморье. Книга 1

На сей раз жеребец не взбрыкивал и не делал вида, что хочет разнести, а всадник не обзывал коня волчьей сытью и травяным мешком и не сулил продать, бросить, прогнать, сменять на шапку… но к лежащей на сердце грусти добавились обида и стыд. Такие занозы хочется выдрать с мясом и забыть. Навсегда и любой ценой… Забыть?

– Буланыш, потому нам в селе никто об этой дряни и не сказал! Понимаешь? О таком молчат, даже если помнят. И поссориться тут легче легкого, оно и есть, дурное место! Эдакая пакость, хуже любой волшбы…

«Хуже.

– Путевой?

«Старый. Грязный. Много. Ты не отступишь, я знаю».

Лес кончился как-то сразу, и перед путниками раскинулся сплошь затянутый жгучим босоркиным плющом луг – точно блестящую змееву шкуру наземь швырнули. Впереди же черным изломанным гребнем возвышалась некогда могучая, а нынче частично осыпавшаяся, а частично и вовсе рухнувшая стена. По-прежнему чистая тропа вела к ней, а точнее к пролому, за которым виднелась одинокая, явно не крепостная башня.

Плющ, как прежде папоротники, на тропу не посягал, но следов на сухой и плотной, что твой камень, земле не имелось. Охотник придержал коня и взглянул на солнце. Часа три для осмотра развалин у него имелось. Или час, если проявить мудрость и до темноты вернуться в обычный лес.

«Мураши» под рубашкой забегали вновь, но то, что впереди Древнеместо, причем загаженное, было ясно и без них. Странные развалины, хранящие память первых времен и Первых людей, в землях русских – не редкость, и сколько их, в точности неведомо даже китежским мудрецам. Сами по себе эти руины не добро и не зло, хоть и становятся порой пристанищем жадной до дармовой силы нечисти. В этих, судя по всему, поселился если не бирюк, то худ. Белый.

– Надо смотреть.

«Шлем надень».

– Сам так думаю.

В пролом Алёша въехал во всеоружии, но чудище вылезать и давать бой не торопилось. Камнями со стен тоже никто не швырялся, и китежанин без помех оценил как могучую кладку, так и начертанные на вмурованных в нее плитах руны, частично стершиеся, но хранящие отблески былой волшбы. Внутри царил все тот же босоркин плющ, то ли выживший все другие растения, то ли, напротив, торивший дорогу более брезгливым собратьям.