Последние слова предателя

– Здорова! Вот объясни мне, друг, зачем это нужно? – я по привычке начал разговор с вопроса.

– Ты о чём? – Гриня поправил очки на носу, присел на скамью. Несколькими короткими телодвижениями нашёл для себя удобное положение в седалище из ультрамягкого пластика. – Ну и дерьмовые же у вас, у серебряных, скамьи! Пора бы вам коллективную жалобу накатать в департамент благоустройства. То ли дело в наших зелёных зонах – современные, из пробкового дерева, с оптимальной жёсткостью. – Несмотря на недовольство, с лица Грини не сходил глянцевый оптимизм.

– Зачем что-то писать! Скоро их итак заменят, как раз таки на пробковые, притащат с ваших зелёных зон. Эта, кстати, тоже у вас, у золотых, где-то была присобачена.

– Ладно, как любили говорить древние, проехали. О чем ты хотел спросить?

– Говорю: зачем двоих синтиков приставляют сопровождать? Одного разве недостаточно было бы?

– Тебя реально это волнует? Люк, дружеский совет: не задавайся подобными вопросами. – Гриня заулыбался ещё ярче, хотя мне казалось, что ярче уже некуда.

– Я исключительно о целесообразности пекусь. Об экономии синтетиков. Не вижу смысла. – На этих словах я поменял позу «прямые ноги» на позу «нога на ногу».

– Ты не видишь, а Солнцеликий видит. Он мудрее и выше нас – ему виднее.

– Да я и не сомневаюсь в мудрости Солнцеликого. Как бы сказал древний: не дай боже?. Просто, по-моему, это сущая глупость. – Последнее слово я произнес быстро, можно сказать выплюнул его изо рта.

– Люк, что-то я в толк не возьму, ты на штраф нарываешься? По идее у наших синтетических братьев глаза давно должны были жёлтым замаячить.

Я ушел в молчание. Потупил глаза. Ерзал в седалище, сверлил взглядом ближайший квадрат.

– Молчишь? Ну молчи, молчи. Только ты не хуже меня знаешь: молчание – серебро, слово – золото. Молчанием куются предатели. Помнишь такие слова из книги «Последняя битва с землеедами»? – Гриня пригладил два ирокеза на своей голове (своими ирокезами друг, как он сам неоднократно повторял, дорожил больше, чем своей головой, поэтому я всегда с маниакальной внимательностью наблюдал за тем, что Гриня делает с причёской), поправил серебристый ворот, передёрнул правую штанину.

Я продолжал молчать. Собирался с мыслями. Сосредоточивался. Гриня наверняка догадывался, что выдерживаю молчание неспроста.

– Соберёшься открыть рот, не забудь, что ты не один.