Весы Лингамены

 – Так как просчитали мы всё всего лишь на известные 55%, остаётся ещё довольно-таки громадная вариативная дыра, из чего следует…

– Ох, ну ты скажешь тоже! – засмеялась Дарима. – Ну, хорошо, значит, если вы отводите на эту… дыру 45%, то чего удивительного, что она перестала ходить в поле, или куда там… а вместо этого остаётся у окна? Неужели это не вписывается в те 45%?

– Дело в том, Дари, – вкрадчиво, но твёрдо отвечал Гелугвий, – что этот процент описывает всю жизнь Наланды. За пятьдесят лет там, – и он указал пальцем на светящийся экран на столе, – под Колпаком Неймара, не случилось ничего из ряда вон выходящего.

Всё можно было просчитать даже без кармосчётных вычислительных машин, буде таковые у нас… ммм… эээ… – учёный запнулся и посмотрел по сторонам. День за окошком уже явно клонился к закату. Голубое небо потихоньку серело, сгущались сумерки. Гелугвий вернулся к мысли и продолжил:

– В течение всего этого времени боковые ветви алгоритмов неуклонно таяли в коридорах ньютоновской инерции, где, наконец, практически полностью утратив событийную насыщенность, показали негативную возможность возмущения нулевой активности.

– Ну просто поэтика романтизма! – Дарима от удовольствия даже захлопала в ладоши и закатила глаза к потолку. – Однако, Учение говорит нам о том, что у человека всегда есть выбор. Какой бы вы там негативный процент свободы воли ему ни насчитали.

– Учение также подразумевает, что у любого действия есть предопределяющая его причина, – дополнил Гелугвий и, наконец, улыбнулся.

Уж этого собеседница никак не станет отрицать.

– Это вне всякого сомнения. Но я уже спрашивала: с чего вы все взяли, что причина эта обязательно снаружи?

Гелугвий растерянно уставился на Дариму. Затем глаза учёного беспокойно забегали по сторонам, будто пытаясь найти точку опоры и зацепиться за что-то, но ни на чём не могли остановиться; губы его беззвучно зашевелились; казалось, он хочет что-то сказать, но словно не может преодолеть некий невидимый барьер.

Дарима, не скрывая саркастической улыбки, смотрела на Гелугвия.

Мы со Штольмом взвешивали происходящее каждый по-своему.

– А что у нас насчёт изменений внутри? – наконец, нашёлся я.

– Как я уже говорил, – собрался с мыслями Гелугвий, – внутри мы знаем каждое дуновение ветерка за прошедшие пятьдесят лет, поэтому…

– Вот если б ты ещё знал каждое дуновение красного[4 - Имеется в виду т.н. красный ветер кармы.] ветерка, – пошутила Дарима, смешливо скосившись на говорившего.