Время жизни

Для матери День Возвращения был ещё и не просто памятью об окончании Века Вне, в этот день, три террианских года назад, вернулся дядя Остин. И не вернулся отец. Зачем ей нужно – вот так, каждый раз, напоминать самой себе. Он не знал.

– Почему дядю не пригласила?

– Он не захотел. Точнее, сказался занятым, но ты же знаешь, он не любит… почти как ты.

– Я? Ну да, я. Только у него куда больше поводов для этого празднования, пусть уж лучше со своими товарищами. Что ему тут молчать с нами…

– А ведь когда-то это был действительно праздник, – в глазах матери Миджер увидел едва различимую, но горькую, горькую слезу.

Миджер встал, осторожно подошёл к задумавшейся матери, поцеловал её в висок. Потом, не удержавшись, всё-таки схватил со стола ещё два пирожка с яблочным джемом. Недопитую кружку с кофе оставил – и холодным сойдёт, пусть мама посидит одна, ей это нужно сейчас.

Крыльцо плыло над миром – окутанное ароматами горячей сдобы, окружённое тьмой, чуть подсвеченное пространство. Звёзды снова холодно мерцали в вышине, но не было ветерка, который бы шевелил листву деревьев, не было и звука, чтобы рассеять плотную густоту ночи, придать окружающему толику реальности, отзвука бытия.

Как же мал, как же тесен и страшно незащищён этот мирок, который Миджер привык считать своим домом, своей родиной.

Вспышка разорвала звёздную ночь пополам.

В небе разгорелось кровавое зарево, один, два, три белых клубка пламени перечеркнули Вселенную наискось слева направо, пронеслись куда-то за горизонт, прячась от людского глаза. Три светлых, тлеющих в тишине полосы остались тремя расползающимися шрамами.

Грохот эха настиг Миджера гораздо позже. Он сливался с воем сирен в единое целое, в клубящуюся какофонию всего мерзкого, что мог вобрать в себя воздух, всесокрушающей мощью обрушиваясь в уши даже сквозь сжавшие их ладони.

Миджер успел заметить тонкие чёрточки, отщепившиеся на малых скоростях от общего ствола белёсого следа прогорающих в атмосфере обломков. Едва различимые глазом искры слаженно сгруппировались чуть не над самой их промзоной и только потом пошли одна за другой на север, к предгорьям.

Грохот затих, но сирена не унималась, разрывая мозг на части.