Время смерти

Та небольшая доля его отчаяния и усталости, что достигала сейчас меня, не шла ни в какое сравнение с тем непрерывным стрессом, что испытывал он сам.

Ничего. Справимся и с этим. Теперь это вопрос времени.

Всё и всегда – вопрос времени. Которого в итоге ни на что не хватает.

Он прав. Чёрт, как это странно, думать о нём в третьем лице, а о себе – в первом. Да кто я есть такой, чтобы обо мне думать. Пустая оболочка. Эффектор без памяти, воли, эмоций.

Я отрешённо обернулся к специально вывешенной на стене проекторной панели, вскоре все только туда и смотрели.

Настала пора.

Мы заходили фромсан, по восходящей орбите в плоскости эклиптики под некоторым углом к радиус-вектору, настойчиво упираясь вторичными двигателями по касательной к Солнцу, что и позволяло нам всем спокойно стоять на палубе, будто мы до сих пор не расстались с «Сайриусом», а не летели на убогом внутрисистемном грузовике. Земля с этого ракурса выглядела драгоценной жемчужиной, слегка оттенённой на фоне черноты космоса белой искрой Луны, что так удачно была готова загородить нас своей массой.

Всё было готово к нашему возвращению – транспондер был заряжен двумя десятками свежих кодов, шумопостановщики замерли в пусковых шахтах, на случай, если возбуждённая ионосфера недостаточно скроет наше приближение, курс к Луне проложен, нас ждали ни о чём не подозревающие люди Корпорации, мы же знали свою жизнь наперёд на ближайшие несколько лет в деталях, и ещё на доброе десятилетие вчерне.

Но сейчас мы думали не об этом, мы все ждали главного. Того, ради чего все мы и собрались вместе.

Тоскливая протяжная нота потянулась к нам издалека, не замечая нашего приближения, не узнавая.

Это была песня агонии, песня отупляющего безумия, последний предсмертный выдох.

Это был голос Матери.

В глубине чёрного космоса, где нет ничего, кроме рассеянного звёздного света и промозглого эха неудержимой энергии, некогда породившей всё в этой Вселенной, там ты ощущаешь лишь чувство безвозвратной потери, но толком не можешь вспомнить, что именно ты потерял.

По моему лицу струились слёзы, застилая глаза.

Кто-то опустился на колени и бормотал про себя, глотая рыдания.

И только Улисс стоял молча, с перекошенным лицом, больше похожий на живого мертвеца, чем на человека.

Его кулаки были сжаты до хруста.