Время истекло

Последнее слово она смешно потянула в нос.

– Но сенатор же ни в чём таком не виноват, правда? Решения, в конце концов, принимал не он единолично. Так в чём же проблема?

– Виноват или не виноват, в наше время же не суд решает, и не комиссия экспертов. В безумное время живём. Но знаете, мне иногда начинает казаться, что миллионы погибших, как он считает, и на его руках.

– Так те злосчастные фугасы и спасли миллионы, даже десятки миллионов.

Лили тихонько вздохнула.

– Всегда есть лучшее решение.

Ренат лишь пожал плечами.

– Не всегда «лучшее решение» оказывается действительно лучшим. И не всегда пресловутое «общее благо» становится таким уж благом.

– А мне кажется, – Лили ещё понизила голос, склонившись ближе, до драматичного едва слышимого шёпота, – что есть люди, которым не всё равно, не эти чинуши из сердца Мегаполиса.

Лили показательно кивнула через плечо в сторону сенатора.

Ренат в ответ хмыкнул.

– Вы имеете в виду Корпорацию?

Лили в ответ сделал большие глаза.

– Вот вы снова. Вы что-то о ней знаете?

Но Ренат не разделял её интереса. Его лицо оставалось прежним, разве что где-то в самых уголках глаз мелькнуло нечто вроде усталой скуки.

– Корпорация делает вид, что остаётся над схваткой, а сама из-под полы раздаёт свои технологии кому попало. Кто знает, зачем она это делает?

Лили непонимающе застыла. Не этого ответа она ждала.

– И вы знаете, что те, кто нас атакует, в чём-то правы. Сенатор, – повысил голос Ренат, обращаясь к пилоту, – вы знаете, что они в чём-то правы?

Сенатор молча зыркнул в экран заднего обзора, но оборачиваться не стал.

– Наши опреснители, в теории, должны всю свою мощность пускать на электролиз с последующим окислением полученного водорода. Но управляющий комитет «Релайанс» не был бы сам собой, если бы не приберегал часть энергии в водородных ячейках, якобы на случай остановки фузионного реактора, или не накапливал полученный при распаде трития тригелий. Я собственными глазами видел эти газовозы.