Замыкая круг

Губы товарища Берзина растянулись в приветливой улыбке… но глаза матерого революционера смотрели колюче-изучающе.

6

– Здравствуйте, дорогой Сергей Александрович! – радушно поприветствовал меня его голос, а его глаза еще глубже впились в мое лицо (видимо, проверяя, как я отреагирую на свои паспортные инициалы…). – Вижу, оклемались немного. Вам очень повезло, что я решил перед отъездом проверить площадку под Больничный городок.

– Могу только поблагодарить вас, Эдуард Петрович. – Я расшаркался, не вставая с кровати.

– Да, да, было такое распоряжение, – согласился Берзин. – А теперь хотелось бы от вас ответной любезности. Чтобы вы пролили свет на вот это. – Чекист потянулся к тумбочке, достал мой РФ-шный паспорт и продемонстрировал двуглавого орла на форзаце.

Ну вот… началось!.. Я заговорил медленно, тщательно подбирая слова:

– Эдуард Петрович, боюсь, что моя история покажется вам слишком фантастичной, если я примусь вам ее рассказывать.

Густые брови Берзина взлетели вверх, но он кивнул своей практически лысой головой в знак согласия и крикнул, чтобы ему подали стул. Санитарка, притащив деревянный табурет, вновь проворно исчезла за ширмой. Берзин прочно уселся и изобразил терпеливое внимание.

– Подскажите, Эдуард Петрович, вы ведь сейчас собираетесь «на материк»… в Москву? – спросил я.

– Да, – ответил он.

– А что у вас назначено на станции Александров?

Брови Берзина взлетели еще выше, чем в первый раз.

– Можно, я предположу, что вы должны встретиться с людьми товарища Фриновского и передать им сумму в двадцать тысяч рублей? – (Чувствуя, что попал в цель, я ковал железо, пока оно горячо).

– Откуда вам это известно? – (Голос Берзина стал сиплым, как у больных, которые гудели за ширмой, как стадо шмелей).

– Товарищ Берзин, мы ведь договорились, что вы сами ответите на ваши вопросы, – напомнил я. – Так, скажите, я… прав?

– Да. Правы.

– Так вот, вам нельзя ехать в Москву! – (Я потянулся к тумбочке, взял ноутбук, открыл его, вывел из спящего режима. Выделил курсором текст на странице и передал ноут собеседнику, очень надеясь, что тот с непривычки и от неожиданности не уронит, не бросит и не разобьет мой главный козырь).