Замыкая круг

Впрочем, рефлексировал я зря, потому что ни высоких чиновников, ни крутых бизнесменов в отсеке не оказалось. А соседкой моей вообще оказалась видавшая виды старушенция, которая не меньше меня была шокирована происходящим.

Сразу после взлета был предложен «апперитивчик» на выбор. Возникла мысль воспользоваться моментом, но в-одного я не пью, а из бабки собутыльник был не ахти. Ограничился интересным креветочным салатом и мясной нарезкой вместо тощего сандвича. Соки «анлим», по здравому размышлению, я тоже отверг, потому что перелазить через каждые полчаса через старушку ради похода в туалет было бы не очень приятно.

3

– Санитарка… утку… – донеслось из-за ширмы, прервав мои мыслительные упражнения по восстановлению памяти.

Я прислушался, но, кроме храпа, больше ничего не услышал. Впрочем, вру: прислушиваясь к себе, я понял, что и мне «утка» тоже бы не помешала.

– Санитарка!!! – заголосил страждущий за ширмой таким диким голосом, что на мгновение «зависли» даже храпуны. На этот раз в ответ послышалось ворчание и шаркающие шаги.

– Ой, да и чего ты орешь за эту утку, как оглашенный… всех побудишь ведь вокруг… – (Послышался стук эмалированной посуды об пол). – Ну, давай, болезный, держись уже, подсоблю…

Послышалась непродолжительная возня, которая сопровождалась скрипом панцирной сетки, сменилась пыхтением и кряхтением, а закончилась новой порцией возни. Потом санитарка зашаркала к выходу, а я задумался, не покричать ли тоже по тому же поводу (имеется в виду утка).

Однако, пока моя стеснительность боролась с позывами организма, шарканье возобновилось и – о чудо – направилось в мою сторону. А через непродолжительное время в полутемном проеме между углом и ширмой появилось лицо, обрамленное седыми лохмами, выбивавшимися из-под некогда белой косынки.

– Оклемался, болезный, что ли? – заговорило лицо.

– Да вот… как будто… не знаю… – пробулькал я в ответ.

– Эге, видать, получше стало… – (Из-за ширмы вслед за лицом, выдвинулась широкая тетка в нечистом белом балахоне).

 – Дай-тко я тебе лоб потрогаю…

Рука у тетки была горячей, а мой лоб был покрыт испариной.

– Ну, хорошо, – удовлетворенно проворчала санитарка. – Жар прошел. Доктор Михал Степаныч сказал, что сегодня полегчать должно.

– А где я и как попал сюда? – обрел я, наконец, дар речи.

– Что значит где? – удивилась санитарка. – Ты, милейший, таки в больнице. Доставил тебя не кто-нибудь, а сам Эдуард наш Петрович, товарищ Берзин.