Велий ветер. Книга 2

Наконец, когда тот, отдуваясь, откинулся на спинку кресла, он спросил:

– Так что с тобой случилось, что тебе пришлось просить милостыню? Или это профессиональное? Не бойся, меня не волнует этический аспект того, что побудило тебя заняться этим.

– Зачем тебе это? – удивился Хлоптун. – Хотя обедом ты меня накормил, имеешь право знать правду. Впрочем, не жди захватывающей истории.

– Мне она и не нужна. Мне интересна правда.

– Вот как? Что ж, как знаешь. Сразу предупреждаю: я не нуждаюсь в сочувствии. Все, что произошло со мной, касается только меня.

– Понятно.

– Хорошо. Я помню последний год из своей жизни – до этого только пустота. Очнулся в больнице. Говорят, меня чем-то ударили по голове. Документов у меня с собой не было, об исчезновении никто не заявлял. То ли я никому не нужен, то ли все думают, что я умер. Может быть, я был преступником. Или миллионером. Мне второй вариант больше нравится, – Хлоптун невесело рассмеялся. – Хотя, скорее всего, я был обычным одиноким бедолагой, каких здесь миллионы.

– И ты совсем ничего не помнишь? – спросил Стрибог, который, судя по всему, поверил рассказу. – Никаких ассоциаций? Ощущения, может быть?

– Ничего, – покачал головой Хлоптун. – Вот только…

– Что? – подался вперед Стрибог.

– Мне кажется, что у меня была дочь, – мрачно произнес попрошайка.

– Почему ты так думаешь?

– Я часто вижу один и тот же сон. Будто ей угрожает какая-то опасность, и я должен спасти ее.

– Кого?

– Я не знаю, как ее зовут.

– И что дальше? – спросил Посвист, хотя уже знал ответ.

– И сталкиваюсь нос к носу с самим собой, – устало рассмеялся Хлоптун. – Я так ненавижу этого второго себя, что хватаю его за горло и сжимаю руки изо всех сил. Так и просыпаюсь – обхватив себя за шею. Странный сон, правда?

Несмотря на то, что рассказчик всячески старался скрыть свои эмоции, было видно, что ему не по себе.

– И как же ты живешь, раз ничего не помнишь о своей прошлой жизни? – продолжил расспрашивать Посвист.

– А что еще остается? – пожал плечами бес. – Меня сначала определили в клинику, но там жить невозможно – кругом одни психи. Вот я и дал деру. С едой, конечно, сложно, но ночлег всегда найти можно. Я все еще надеюсь, что однажды проснусь – и вспомню все. Кем бы я ни был, пусть самым последним негодяем, я должен это знать.