Томка и блудный сын

Я сам отец, и иногда от подобных мыслей все мои внутренности превращаются в лед.

Кажется, я начинаю понимать состояние моей сегодняшней клиентки. Точнее, я понимаю состояния клиентов почти всегда, но сейчас я его чувствую. Сережку Круглова надо найти и вернуть в лоно семьи как можно скорее, и пусть они сами разбираются, живые и здоровые, кто от чего бежит.

К детскому саду я подъехал уже ближе к половине седьмого, почти к самому крайнему сроку, прописанному в договоре. Олеся, Ваня и Томка в одиночестве сидели на участке под цветущей яблоней.

Ваня читал учебник (парень, напомню, заканчивал второй класс и, будучи молчаливым увальнем, подвижным играм предпочитал хорошую книжку), Томка рисовала, положив лист бумаги на колени.

– С меня причитается, Олесь.

Она улыбнулась. Серые круги под глазами стали видны отчетливее, в самих глазах застыла усталость. Видя, как я изменился в лице, она поспешила успокоить:

– Не смотри так, просто давление скачет.

– Справишься?

– Конечно.

Я подошел к дочери.

– Томыч…

Она продолжала рисовать, не поднимая головы. Сосредоточенно шмыгала носом.

– Подожди, пап, я уже не закончила.

– Надо говорить «еще не закончила». У нас много дел, милая.

– Это у тебя много дел, пап, а я просто дурака валяю.

Я переглянулся с Олесей. Воспитательница развела руками: «Вот такие мы деловые колбасы».

– Что ты рисуешь?

– Тебя. Ты едешь за мной, но никак не можешь проехать мимо родничка… вот видишь, тут много машин, и на небе тучи собираются.

У меня отвисла челюсть. По дороге сюда я застрял именно на перекрестке, именуемом в народе «Родничком». Там на повороте рядом с городским парком и сосновым бором бил родник, в советские годы очень популярный у горожан, возле него всегда толпились люди с бутылками и банками. Со временем потребность в родниковой воде отпала, да и сам родник пересох, но название осталось.

У меня не только отпала челюсть, но и похолодели пальцы, когда Томка показала свой рисунок.

Как и рассказывала по телефону Олеся, я действительно ехал в машине с открытым верхом, впереди и позади меня стояло много машин, над головой сгущались тучи, а внизу засохшим красным фломастером Томка сделала несколько неуверенных штрихов.

– А это что? – спросил я.

– Где?

– Вот, внизу, на дороге, красное…

Томка внимательно посмотрела на свой собственный рисунок, потом шустро отложила его в сторону.

– Не знаю, пап.