Скиталец в полях асфоделей

– Не такая уж ты и злюка, мать, – поёживаясь, говорит Слава.

– Кури, не болтай. Если заметят, мне такой втык дадут. – Поторапливает она и спрашивает: – Много соврал-то? Неужто, правда, всё у тебя так говёно?

– Приукрасил, не без этого.

– Мать умерла при родах?

Слава кивает, тут он был честен.

– И что же, выйдешь, и заливать по-новой?

Слава пожимает плечами.

А перед сном его допрашивают, как в школе. Выучил ли стих? Если нет, то никакого отбоя.

– Готов, могу, – кивает Слава и начинает читать, без выражения, но оно ни к чему.

Кончает: – Но трепещи грядущей кары, страшись смертельного Христа, твои блаженства и кошмары, всё – прах, всё – тлен, всё – суета.

Работник морщится, что-то его смущает, а рядом, на соседней койке, хихикает Фролов. Но спать охота и медбрату; он отпускает Славу и командует отбой.

За стенкой, в соседней палате, кто-то дохает, чуть не задыхается. Другие ворчат – не выспаться. Так здоровый человек кашлять не будет, даже просмоливший всё нутро курильщик мучается поменьше, а этот того и гляди лёгкие выплюнет.

– Раздохался, пёс паршивый, – бурчит пират Фролов и с хрустом чешет затёкшую культю. – Не иначе, как чахотку подхватил.

– Мало что ли болячек? – шепчет в темноте Слава. – Ещё и года не прошло, как от вируса отбивались.

– Разве то был вирус? Не смеши, пацан, то были всё игрушки. Вот я на телеге когда трупы на погост возил, вот тогда была настоящая напасть – испанка называется, слыхивал? Косила всех без разбора, полагал, что не оправлюсь, что тоже сгину.

– Чего ты мелешь, старый? Какая испанка? Когда это было-то?

– Когда ещё плясать умел, когда лакал бочонок сидра и не хмелел, когда юлил и тырил по нужде, но ни разу не был схвачен, вот когда! А, вижу, про ногу знать хочешь.

– Пофигу мне на твою ногу, – шепчет Слава.

Фролов будто не слышит и заливистым шёпотом рассказывает:

– Усмиряли этого поганца нацистского Гейдриха, я и несколько чешских ребят.

Уморительные парни; помню весельчака Яна, такие байки травил, я животом мучился, никогда в жизни так не хохотал. Когда шарахнуло, у меня ногу-то и оторвало… а-а, паскуда неблагодарная, совсем меня не слушаешь.

– Молчи, старый, башка от тебя трещит.

Начинается очередной приступ кашля у соседа за стенкой, и на него шикают разбуженные обитатели рехаба.

– Если не свинтишь, тоже загнёшься от какой-нибудь заразы, пацан.