Рассказы

– Так не бывает в наше время! Ты сбежала из детского дома? Ты беспризорница?

– Не занудствуй! – Девочка сначала скинула обувь, а после этого она начала раздеваться.

– Что ты делаешь? – Спросил я, опешив.

– Избавляюсь от мерзких человеческих тряпок, разве не видно? – Спросила она, скинув с себя уже почти всю одежду.

– Немедленно прекрати! – сказал я, не зная, как и реагировать.

– А то что? – поинтересовалась эта странная девчонка, скинув с себя сорочку. Больше на ней не было никакой одежды. Мой взгляд скользнул по ее оголенной еще детской груди, опустился ниже.

В очертаниях ее фигуры уже начинали прорисовываться первые признаки женщины, но она, несомненно, еще оставалась ребенком. Я чувствовал, как краснею. – Так смущаешься? – Удивленно спросила эта девочка, даже не думая прикрыться. – Может ты из тех извращенцев, которых возбуждает детское тело?

– Прекрати так бессовестно себя вести! – Вскипел я. – Тебе нужна хорошая трепка, чтобы научить тебя манерам.

– Ого, так ты еще и любитель устраивать трепки? – С улыбкой спросила девочка.

 – Пороть изволите или просто отшлепаете? – Она сделала два шага в мою сторону, и я невольно попятился к двери.

– Далеко не убежишь! – Улыбнулась девочка. – Уже смеркается, в горах опасно, особенно для тех, кто не знает дороги! Поскользнешься и свернешь себе шею, вот будет обидно! Придется переночевать со мной!

– Я… Я не стану ночевать в одном доме с несовершеннолетней, не думаю, что местным властям это понравится!

– Какой правильный, – ответила малышка с улыбкой, – ну хоть помоги мне одеться, чтобы моя нагота тебя не смущала.

– Ни за что! – Возмутился я.

– Ладно, буду так ходить! Мне удобно!

– Прекрати!

– Платье вот там лежит!

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я помог девочке надеть платье, несколько раз мне все-таки пришлось прикоснуться к ее коже, такой мягкой, нежной и бледной.

– Это платье, оно не из нашей эпохи, – сказал я, заметив как очевидно наряд девочки отличается от современных.

И наконец-то детали в моей голове начали складываться в одну картину. Эта бледность, дерзость, хитрость и бессовестность, этот интеллект и манера речи, знание чужого языка, все было так не естественно для маленькой девочки.

– Сколько тебе лет? – Спросил я у нее.

– Тринадцать! – Ответила та, не задумываясь.

– И как давно тебе тринадцать? – Аккуратно спросил я, завязывая воротник на ее шее.

– Уже почти три столетия!

Я почувствовал, как дрожат руки.