Вокзал для одного

Он назвал его «Договором о верности». Ключевые пункты Договора гласили, что Георгий и Надежда сохраняют верность друг другу. То есть в свободное от встреч время Жорик может трахать супругу, а Надя обходится своими силами. Ну, разве не гениально!

Рыжий торжествующе улыбнулся. Я же пребывал в легком шоке.

– Десять лет? – на всякий случай уточнил я.

– Угу.

– Пока он с женой, она – ждет?

– Угу.

Я хмыкнул. Пустота графина начинала злить.

– И на сколько их хватило?

Теперь хмыкнул Рыжий.

– А вот это, приятель, уже вторая часть Мерлезонского балета. Может, чайку с лимоном?

…У Жорика родилась очаровательная девочка. Он ласково называл ее Клопиком. На подбородке симпатичная ямочка, как у матери, а носик папин – картошка с двумя задранными вверх дырочками. Была необычайно болтлива почти с самых первых дней существования, даже когда маму еще узнавала лишь по запаху. Говорила без умолку, выработав у родителей привычку волноваться всякий раз, когда в детской комнате воцарялась тишина.

Словом, здоровая, пухлая, розовощекая, с длинными темными волосиками. Мечта поэта.

Жорик рассказывал Наде о дочке почти каждую встречу, а встречались они в лучшем случае раз в месяц, в худшем – по личным и государственным праздникам и особым датам. К последним романтичный Жорик причислял годовщину их первого поцелуя, годовщину первой бутылки шампанского (выпитой на веранде летнего ресторана возле реки, когда Жора пытался прочесть по памяти что-то из Мандельштама и одновременно нащупать под джинсами Надин копчик), и даже годовщину первой ссоры.

Да, она любила его… урода. Порой ей казалось, что она не выдержит – взорвется. В один прекрасный день она уже почти готова была это сделать. Не спала накануне почти всю ночь, ворочалась и периодически поднималась с постели, чтобы напиться воды. Тщательно подбирала слова и обидные выражения, взвешивала все плюсы и минусы. Минусов решения расстаться почему-то всегда получалось больше. Дурацкое уравнение, абсолютно нерешаемое.