Томка и рассвет мертвецов

Я плотно закрывала его, и открыть потом можно только с ножом или отверткой. Но наутро он снова был приоткрыт.

Я невольно глянул на шкаф. По спине пробежали мурашки. Я попытался представить, каково слышать ночами шорохи в комнате трагически погибшего племянника, но не смог. Похоже, я недооценивал Нину Ивановну. Сам бы я ни дня не остался жить в этой квартире.

– Шкаф – это еще ничего, – продолжила она. – Иногда я слышу шаги в коридоре. Мягкие такие, как будто он без обуви и даже без домашних тапочек, хотя он всегда носил дома тапки, просто не мог опустить ноги на пол в носках или босиком.

В общем, слышу, будто крадется, подходит к двери моей комнаты и стоит.

– Вы все это видели или только слышали?

– Слышала. Что вы, я не смогла бы открыть глаза! Лежу, сердце колотится, а встать и проверить не могу. Словно парализованная.

– Немудрено, – вставила моя матушка.

– Давно вы слышали эти звуки?

Она задумалась. Из рассказа матери я припомнил, что Захарьева после гибели племянника проходила реабилитацию, кажется, даже лежала в клинике.

У меня сразу родилась версия, не бог весть какая гениальная: она сидела на антидепрессантах, а они могли оказать какое угодно воздействие – от постоянной сонливости до галлюцинаций.

– Началось в феврале. Потом была пауза небольшая, затем все повторилось. В последний раз я слышала звуки на прошлой неделе.

Мои брови взметнулись вверх.

– Да-да, несколько дней назад он приходил снова. Я плохо спала, совсем что-то было невмоготу. Ворочалась, принимала снотворное, но не могла уснуть.

Хотела уже встать, выйти во двор прогуляться, но услышала…

Пауза. Она подбирала слова. Я и предположить не мог, что услышу в следующие несколько минут.

– Я увидела тень на полу.

Мы с матерью переглянулись.

– Тень?

– Да. На пол в прихожей падал свет от уличного фонаря. У нас тут ночью довольно светло, такая иллюминация, что порой приходится плотно закрывать окна шторами, чтобы выспаться. И вот… я видела, как по полу в этом пятне света промелькнул силуэт.

И одновременно половицы заскрипели.

Снова пауза. Взгляд Нины Ивановны стал отрешенным.

– Что было дальше? – напомнил я о своем существовании.

Она покачала головой.

– Я не смогла… не смогла подать голос. Было такое ощущение, что он живой, настоящий, вот здесь, у меня дома… пришел навестить или что-то сказать. Вы знаете, бывает чувство, что в доме есть кто-то еще – не только из-за звуков и шорохов. Именно присутствие, ощущение, что ты не один.