Томка и рассвет мертвецов

– А, простите, где он сейчас?

В ответ последовал протяжный вздох. Захарьева оперлась рукой о косяк. Только бы она не начала сейчас плакать. Это мало поможет делу («если у тебя есть тут дело, дружище, в чем я сильно сомневаюсь»).

– Он забрал его за несколько дней до своей… своей гибели. Он, знаете ли, последний месяц редко появлялся дома. Жил то ли у подруги, то ли у приятелей каких-то. Иногда забегал пообедать, иногда ночевал, но уходил рано утром. А во второй половине декабря почти совсем пропал, только звонил иногда.

Компьютер тогда уже был с ним.

– Чем он занимался? Зарабатывал на жизнь чем?

– Через знакомых устроился в торговую фирму. Они оптом сбывали кафель, санфаянс, еще какие-то мелочи для дома и ремонта. Поработал полгода, купил подержанную машину, стал сам отрабатывать заказы, много ездил по области.

– Вы его потеряли?

– Знаете, нет. Я привыкла. Когда он учился в школе, я от него не отходила ни на шаг. Боялась лишиться и его. Но ведь он все-таки мальчишка, я не могла его держать возле себя все время.

Потом он ушел в армию, отслужил год, вернулся совсем другим.

– Что в нем изменилось?

– Стал замкнутым, молчаливым. Точнее, он всегда был таким, еще в школе, особенно после смерти матери, моей сестры. Но после армии совсем ушел в себя. Часто сидел на диване перед выключенным телевизором и смотрел в одну точку. Я предпочитала не вмешиваться в его дела, не лезть в душу.

Я понимающе кивнул. Свои годы службы я тоже не назвал бы безоблачными, и многое во мне переменилось тогда.

Впрочем, мне повезло, я служил в относительно приличной части, где хорошо кормили и командиры не использовали своих подчиненных в качестве боксерских груш. Не многие могут похвастаться таким фартом.

– Он ничего не рассказывал об армии? О друзьях, например?

– Обычные истории: подъемы, отбои, марш-броски, стрельбы, деды.

Я еще раз огляделся. Ничего особенного я больше не увидел. Самая обычная комната молодого человека, проживающего с мамой… хм, с теткой в данном случае.

Абсолютно никаких зацепок. Да и цепляться незачем.

Я обернулся к хозяйке.

– Ну что ж, теперь давайте присядем и перейдем к сути.

Она прошла в комнату – очень медленно, словно ступая по узкой тропинке посреди болотной топи. Задержалась на мгновение у мебельной стенки, коснулась рукой книжной полки. Вздохнула и быстро села на диван. Моя матушка опустилась на стул у двери.

Я ждал первых слов достаточно долго. В тишине слышал, как тикают часы на стене.