Остров страха. Возрождение

Сначала они придумывали финал («убийца – дворецкий», хихикал я, по-дружески подтрунивая над близнецами), затем возвращались к завязке, старательно выводили галерею персонажей, придавая им черты порой гротескные и зыбкие. Далее, будто рисуя схему на бумаге для черчения, ребята набрасывали сюжет. Даже не набрасывали – «пропиливали бумагу» до дыр, и ничто не могло отвратить их от намеченного плана. Если упомянутый «дворецкий» – милейший, кстати, человек, седовласый божий одуванчик, отдавший служению хозяевам добрую половину своей жизни – категорически не желал становиться убийцей, Боровские насильно впихивали ему в руки кухонный тесак и благословляли на битву за наследство.

Впрочем, не буду злословить, ребята они хорошие, и книги у них раскупались неплохо, особенно в электронном формате (будь трижды проклят технический прогресс). Однако в идеологическом споре «как писать книги» мы все оставались при своем. Для меня превыше всего центральный образ. И ситуация. А уж «мясо» в процессе нарастает само.

Главным центральным образом – не новой книги, но, пожалуй, всей моей предыдущей жизни – стала тьма за пределами освещенной лужайки перед загородным домом. Моим домом. Я стою на скрипучих деревянных ступенях и пытаюсь хоть что-то разглядеть в черной стене леса, но лес непреклонно скрытен. Не шелохнется. «Ночь нежна», – тянула хрустальным голосом певица Валерия, когда еще была женой Шульгина… Не знаю, кто ей сказал, ведь на самом деле ничего нежного в ночи нет. Она пугает до мурашек в паху.

Тихо. Такой мертвой тишины я в жизни своей не слышал. В городе ночью нигде не скрыться от постоянного фона, а здесь не шумит даже листва. Мне кажется, что еще минута, и тьма засосет меня, как некая зловещая субстанция. Я поднимаю голову и смотрю в небо, надеясь увидеть хоть пару-тройку звезд, которые напомнили бы мне, что я нахожусь в реальном мире. Просто наступила ночь, и через несколько часов ее сменит утро.

Неожиданно в ночи вспыхивают два больших светящихся глаза. Одновременно раздается громкий звериный рык. Это заработал двигатель. На подъездной дорожке стоит автомобиль. Я не вижу, кто находится в машине – слишком много света, я будто стою на сцене под лучами софитов. Ноги мои покрываются льдом. Кажется, нет образа более пугающего, чем горящие в кромешной тьме фары автомобиля.