Край непуганых

– Алло? – сказал я в трубку.

– Господин Круглов? – вежливо, но не без ехидства, поинтересовался портье.

– С небольшой натяжкой, – пошутил я.

– Эмм…

– Я, я! Слушаю вас.

– Доброе утро. Вам звонок с городской линии. Соединять?

«Вот он, говнюк! Объявился!»

– Да, конечно, давайте.

В трубке раздался щелчок.

– Ну, и где носит твою задницу, гид несчастный! – почти радостно прокричал я, ожидая услышать извиняющееся блеяние Евгения Палыча. Но в трубке раздался совсем чужой голос. Низкий, неприятный.

– Слушай сюда, – не утруждая себя приветствием, сказал собеседник. – Если хочешь получить его задницу целой и невредимой, к вечеру принесешь деньги куда тебе укажут. Иначе и его порвем, и тебе кранты. Уяснил?

– Эээ, что? Какие деньги?

– Какие нам должен твой приятель.

– А причем здесь, простите, я?

– А ты за него поручился, – хмыкнул человек.

Я проскрипел зубами.

– И что за сумма?

– Триста.

– Вы могли забрать их вчера из бумажника, пока я был в отключке. В чем проблемы?

– Ты не понял.

 – Человек взял небольшую паузу. – Триста тысяч.

Я потерял дар речи. Спина похолодела. А мой собеседник между тем закончил беседу ультиматумом:

– Дискуссий не будет. Запоминай место и время…

Я машинально протянул руку к левой подмышке – туда, где майор Косыгин, которого я изображал на экране, носил оружие.

Бутылка коньяка опустела. Я стоял на балконе и, выкуривая сигарету за сигаретой, грубо пререкался с внутренними демонами, которые принялись уговаривать меня заказать еще одну бутылку и немедленно ее выкушать.

Но не поддался я.

Триста тысяч! Помнится, Петровский называл сумму в триста рублей, но, видимо, это был долг перед «Лагуной» за обеды и ужины. Триста же тысяч он оказался должен каким-то другим людям, и вот об этой космической сумме подлец предпочел умолчать. Да еще и рискнул привести меня туда, где нас чуть не разорвали.

Как совершенно справедливо выразилась официантка Маринэ, он не бойскаут, он смертник.

Стоило ли спасать его после такой подставы? Триста штук – это около четверти моих нынешних сбережений, то есть с голоду не помру.

Но это совершенно не означало, что я должен субсидировать местных якудза. С какой радости?! И неизвестно еще, в какую отчаянную авантюру вляпался Петровский. Да, этот мир очарователен в своем простодушии, но, как выяснилось, преступность здесь тоже имеется.

На карниз балкона присел воробей. Внимательно уставился на меня. Что-то чирикнул.