Пролог. Каренина Анна

Зная, что что-то случилось, но не понимая, что именно, Вронский испытывал мучительную тревогу и, надеясь узнать что-нибудь, пошёл в ложу брата. Нарочно выбрав противоположный от ложи Карениной пролёт партера, он, выходя, столкнулся со своим бывшим полковым командиром, говорившим с двумя знакомыми. Вронский слышал, как было произнесено имя Карениной, и заметил, как поспешил полковой командир Демин громко назвать Вронского, значительно взглянув на говоривших, мол, молчите.

– А, Вронский! Когда же в полк? Мы тебя не можем отпустить без пира.

– Не успею, очень жалко, до другого раза, – сказал Вронский и побежал вверх по лестнице в ложу брата.

Старая графиня, мать Вронского, была в ложе брата. Варя с княжной Сорокиной встретились ему в коридоре бельэтажа. Проводив княжну Сорокину до матери, Варя подала руку деверю и тотчас же начала говорить с ним о том, что интересовало его. Он редко видел её настолько взволнованной.

– Я нахожу, что это низко и гадко, и madame Картасова не имела никакого права.

– Да что? Что произошло? Я не знаю.

– Как, ты не слышал?

– Ты понимаешь, что я последний об этом слышу.

– Она оскорбила Каренину. Муж её через ложу стал говорить с Анной, а Картасова сделала ему сцену. Она громко сказала настолько оскорбительное, что я и повторить не могу.

– Граф, вас ваша maman зовёт, – сказала княжна Сорокина, выглядывая из двери ложи.

Оставив Варю, Вронский направился к матери.

– А я тебя всё жду, – сказала ему мать, насмешливо улыбаясь. – Тебя совсем не видно.

Сын видел, что она не могла сдержать улыбку радости.

– Здравствуйте, maman.

– Что же ты не идёшь faire la cour ? madame Karenine[2 - …ухаживать за Карениной? (фр.).]? – прибавила она, когда княжна Сорокина отошла. – Elle fait sensation. On oublie la Patti pour elle[3 - Она производит сенсацию. Из-за неё забывают о Патти (фр.).].

– Maman, я вас просил не говорить мне про это, – отвечал он, хмурясь.

– Я говорю то, что говорят все.

Вронский ничего не ответил. Сдержав себя и сказав несколько слов княжне Сорокиной, он вышел. В дверях встретил брата.

– А, Алексей! – сказал брат. – Какая гадость! Дура эта Картасова, больше ничего… Я сейчас хотел к ней идти. Пойдём вместе.

Вронский не слушал его. Он быстрыми шагами сошёл вниз. Чувствовал, что ему надо что-то сделать, но не знал – что.