Отражение

Неизбежность физической боли стала для него очевидной, его мучил только вопрос: когда она будет – через минуту или десять минут. «Ну че, пойдем биться!», – спокойно сказал тот же исподлобья. Его соседи по скамье стали высокомерно посмеиваться, а Кирилл сплюнул в его сторону.

Тут же толпа засуетилась и стала его подталкивать отойти от дверей школы, пока не увидели учителя. Они медленно, но решительно все вместе спустились к уличным тренажерам, где росли большие деревья, которые закрывали почти все окна из школы.

Это было уютное место для беспредела, сюда бегали курить, и делать все, что следовало скрывать от взрослых. Они загоняли его как кролика в тупик гончими собаками.

Да честно говоря, уходить было так же нелепо, как и не отвечать на угрозу. Была маленькая надежда, что все еще обойдется словами, вдруг все закончится предупреждением или словесными оскорблениями, к которым он уже давно привык. Но что-то подсказывало ему, что боль и позор для него уже неизбежны.

Он не мог ни противиться, ни сопротивляться им, потому что они были спланированы не им, и даже не для него, а для собственного себялюбия и вседозволенности. Не всякому возмездию свое время.

Но шум и обсуждения толпы раззадорила зачинщиков, и тот, кто обзывал его, стал медленно подходить к нему, подробно разглядывая его испуганный вид, затем плюнул в лицо, крикнул: «Ну что ты мне сделаешь?». Слюна была теплая, и с осколками вроде каких-то семечек или орехов; противная и мерзкая от того, что была не его, а чужая.

Он быстро ее вытер рукавом рубашки, и приготовился исчезнуть под землю. «Ну что ты мне сделаешь?», повторил задира снова, более громко, теперь наверное уже для толпы, – презрение сквозило из взгляда.

От стоп поднималось вселенская обида, она текла множеством ручьев всего к двум дыркам, глаза начали краснеть, и это заметил обидчик, – «Ты еще заплачь!». Если бы тот это не сказал, он может быть и сдержал слезы, но после этого стало еще обиднее.

Пару капель потекли по щекам, он стер их как можно быстрее тем же рукавом рубашки, чтобы никто не заметил. Не время было плакать, и жаловаться.

Обидчик о чем-то в это время говорил, смеясь с друзьями, которые одобряюще того хлопали по плечу, потом он быстро подошел и резко замахнулся, но не довел руку до конца. В ответ лежащий принял неуклюжую оборону тонкими руками, – и толпа взорвалась от хохота, все еще ожидая чего-то большего.