Клетка без выхода

Он-то мне сразу без обиняков и объяснил, что все происходящее вокруг – всего лишь бред моего спящего сознания. В доказательство этому Зануда сначала бесследно растворился в воздухе, а затем материализовался вновь, наряженный в откровенно несуразный костюм. Подобных выкрутасов Гвидо раньше не выкидывал, и я немедленно с ним согласился: да, маэстро и все остальное мне всего лишь снится.

Не успел я восхититься талантами «маэстро Гуддини», а он уже обрадованно тряс мою руку и твердил, что, дескать, я и вообразить себе не могу, как он рад моему появлению в моем же сне! Да уж, где, как не во сне, тебя еще поздравят с таким событием! Впрочем, я тоже сейчас испытывал радость.

– Ты бы видел себя со стороны! – рассмеялся я, увидев, во что вырядился Зануда после своего секундного исчезновения.

– На себя посмотри! – презрительно хмыкнул маэстро.

Только теперь я обратил внимание, что стою перед ним в чем мать родила; каким заснул на постели у Анны, таким и угодил в собственные сновидения. А Гвидо в отличие от меня щеголял хоть в необычном, но пристойном наряде: форме французского королевского мушкетера, знакомой мне по многочисленным экранизациям произведений Дюма. Была у Зануды и шпага, на эфесе которой он важно держал украшенную сверкающими перстнями руку.

– Да, ты прав: неприлично разгуливать в голом виде по собственным снам, – согласился я, вертя головой и выискивая, чем прикрыть наготу.

– Ты меня удивляешь! – всплеснул руками Гвидо. – Забыл, где находишься? Это же сон – в нем нет ничего невозможного! Можешь превратиться в кого угодно, надо только загадать желание. Не стесняйся, попробуй и посмотри, что получится.

Что ж, если наряд Гвидо являлся плодом его фантазий, то почему бы и мне не приодеться во что-нибудь сообразное вкусу. Черный сюртук и всесезонный плащ-накидка Проповедника, без которых я себя уже не представлял, успели мне порядком надоесть.

А ну-ка, наморщим лоб и задействуем фантазию! Тяжеловатое занятие… Жизнь в Терра Нубладо давно отучила меня пользоваться той половиной головного мозга, что отвечала за воображение.