В когтях багряного зверя

Но огонь еще не разгорелся в полную силу, поэтому затушить его было несложно. Заодно удалось привести в чувство Убби, окатив его водой из брандспойта. Едва очухавшись, шатаясь из стороны в сторону, он, однако, поднялся на ноги и сразу вспомнил, что за беда с ним приключилась.

Хвала Септету Ангелов — он успел увести своих верных рабов с «Гольфстрима» и напомнил мне поднять трап! Не случись этого, наша битва с ними продолжилась бы за пределами бронеката. Причем ожоги были бы меньшим из зол, какие на них обрушились.

И без того обозленный Сандаварг рассвирепел еще больше, когда увидел, что кто-то из врагов брал его оружие. Взревев, он шаткой, но целеустремленной походкой направился к разбросанным по палубе братьям Ярнклоту и Ярнскиду. Зачем они понадобились Убби, когда враги уже покинули «Гольфстрим», было совершенно очевидно.

— Вот черт! — спохватился я. После чего бросил брандспойт и, поспешно открутив от траповой лебедки рычаг, спрятал его за спину. И когда Сандаварг во всеоружии подступил к сходням, опустить их он уже не мог.

— А ну верни железяку на место! — потребовал Убби, глядя на меня исподлобья. Ноздри его раздувались, а ошалелый взгляд не предвещал ничего хорошего ни мне, ни барахтающимся за бортом паломникам.

— О чем ты? Какую железяку? — Я прикинулся дурачком, хотя это было не лучшей идеей в споре с вышедшим на тропу войны убийцей.

— Хватит морочить мне голову, загрызи тебя пес! — рявкнул крепыш-коротыш, теряя остатки терпения. — Быстро выпускай меня отсюда! Кое-кто здорово меня разозлил, и сейчас об этом пожалеет! А также о том, что он вообще родился на свет!

— Не выпущу! — запротестовал я, косясь на брата Ярнклота и гадая, успею ли я от него увернуться.

 — Достаточно на сегодня крови! Пока ты э-э-э… отсутствовал, мы хорошенько поджарили задницы этим ублюдкам. Им теперь не до Великой Чаши, а до ближайшей деревни не добраться. Некому там с тобой воевать! Или ты хочешь запачкать благородного брата Ярнклота в крови женщин и детей?

— Собачий хвост вам всем в печенку! — От избытка накопившейся ярости Убби громыхнул по щиту намотанной на руку цепью кистеня и топнул ногой.

 — Ты что, думаешь, я это просто так оставлю?! К черту женщин и детей! Пойду оторву головы хотя бы их шелудивому псу-старосте и этому коновалу Панфилу!

— Ты прав: староста Гатри теперь и впрямь похож на шелудивого пса, ведь я спалил ему на голове все волосы, — попытался отшутиться я, но к лебедке не притронулся. — А Панфил сам себе оторвет голову.