Эпоха стального креста

Кажется, покой и отдых с сестрами ордена Услады Духа откладывается на неопределенное время...

Костас мрачно вздохнул и скрылся в темноте.

Дверь мне открыл дьякон Джером, слуга и секретарь магистра Виссариона, по совместительству отрядный медик.

– Прошу вас, брат Эрик, – и он повернулся полубоком, приглашая войти.

Спальный отсек и одновременно рабочий кабинет инквизитора занимал первую, гораздо меньшую, чем вторая, часть фургона. Остальное его пространство было отдано под Комнату Правды.

Чтобы протиснуться внутрь мимо обширного, как винная бочка, живота Джерома, мне пришлось предельно поджать свой (дьякон не мог этого сделать чисто физически). Закрыв за мной дверь, это массивное создание прошаркало следом в не очень просторную магистерскую обитель.

А здесь и без него было тесно. Два вооруженных до зубов курьера заполнили собой практически весь кабинет. Сам магистр, хмурый и заспанный, сидел за столом и с усердием дышал на свою магистерскую печать парами кагора, а крысиные глазки его в это время бегали по строкам доставленного документа.

Ухмыльнувшись, он отложил бумаги в сторону и проштамповал протянутый курьером бланк, удостоверив тем самым получение информации.

– Останетесь до утра? – зевая, спросил Виссарион парижан, проявляя наивысшую форму присущего ему гостеприимства.

– Благодарим вас, нет, ваша честь, – ответил один из них, пряча бланк в планшет. – Завтра к утру мы должны найти отряд Гонсалеса. Так что всего вам наилучшего и.

.. удачной охоты!

Магистр в ответ лишь сдержанно кивнул. Откланявшись, курьеры протопали к двери, гремя сапогами по стальному полу отсека. Спровадив их, Джером извлек из-под нар веник и принялся сметать грязевые ошметки с курьерской обуви, одной рукой при этом придерживаясь за стену. Периодически его качало то в одну, то в другую сторону – в отличие от предыдущего нашего экзекутора магистр Виссарион не любил причащаться церковным вином в одиночку.

– Садитесь, брат Эрик, – он откинулся в кресле и холодно посмотрел на меня – пожилой человек, годящийся мне в отцы. Его серая инквизиторская ряса-балахон вместила бы двух таких, как он. Тонкие кисти рук с кривыми артритными пальцами да лысеющая голова на дряблой шее – вот и все, что выступало за пределы бесформенного одеяния. Держался он всегда немного официально, даже несмотря на те полтора месяца, что мы провели в совместном рейде.