Пекло

Я выпустил из автомата последние патроны, но мой раненый враг тоже не мог драться, лежа, длинной железной палкой. Однако у него было припасено и другое оружие – ампутационный нож, который он выхватил из-за голенища кирзового сапога. Превозмогая боль, мордоворот решительно пополз ко мне, собираясь, очевидно, дотянуться ножом до моего горла. И то, что я перестал стрелять, здорово его подбодряло.

Впрочем, не он один был такой запасливый. Менять автоматный магазин мне было некогда. Да и незачем. Чтобы дотянуться до набедренной кобуры и достать оттуда «зиг-зауэр», мне потребовалось гораздо меньше времени.

Глаза готового пустить в ход нож врага расширились, и в них появилась прямо-таки детская обида, когда он заглянул в дуло нацеленного на него пистолета. Это выражение так и застыло на лице ублюдка после того, как он, заполучив во лбу дырку, откинулся на спину и устремил немигающий взор в потолок. А я выдернул наконец ноги из-под придавившего их трупа и, не опуская пистолета, огляделся.

Если сейчас на меня накинется еще один бунтарь, он успеет сделать лишь шаг. А потом уляжется рядом со своими корешами с такими же аккуратными дырочками в теле…

Уголовник с ампутационным ножом оказался последним нашим противником на третьем этаже. Неизвестно, сколько их обитало на втором, но пока Гробик их вполне успешно сдерживал. Несколько зарядов картечи и одна брошенная вниз граната охладили пыл рвущихся сюда зэков. Они вовсе не горели желанием лезть грудью на пули, когда их еще не окончательно прижали к стенке.

Тем более что мы, сделав полдела, взяли тайм-аут и тоже не шли пока на штурм последнего бунтарского оплота. Прежде чем снова рисковать, следовало выяснить, на каком этаже валяется пакаль. И если на этом, то дальше нам прорываться попросту не имело смысла.

Солдаты на первом этаже понятия не имели, что за бой шел наверху. И продолжали оставаться на своих позициях, поскольку из-за баррикад по-прежнему стреляли. А мы, удостоверившись, что все противники мертвы, направились к месту, на которое указывала отметка на дескане.

Если пакаль все-таки здесь, он лежит в подсобном помещении ординаторской. Там, куда рвались бунтари и откуда раздавались женские крики. Дверь в подсобку оказалась на удивление крепкой и запиралась изнутри довольно основательно. Видимо, так было устроено специально, чтобы в случае бунта заключенных медсестры и врачи могли воспользоваться подсобкой в качестве убежища.