Вторжение

Поэтому он и притащил всех сюда, чтобы надавить на больного брата.

Торн обернулся – происходила смена гвардейцев. В замке всегда дежурило двести гвардейцев, из которых восемьдесят были лучниками. Служба в гвардии была одним из наиболее почетных занятий в городе. Поэтому у Торна были лучшие бойцы в городе, а, возможно, и в Империи. Наверное, они уступали воинам Розы из Империи Перекрестия, но там было другое – колдовство. По крайней мере, так говорили. Торн сам никогда не видел бойцов Ордена. Может, это только слухи.

Капитан вздохнул: пора было идти встречать Нейла. Он выбрал противоположную лестницу от покоев сыновей Нейла, которые уже заселились с утра. Из всей троицы Торн мог выдержать только среднего Антара. Старший Глемил считал себя центром мироздания, а младший Никон был вообще отморозок, чрезмерно жестокий, жадный и глупый. Он не хотел их встречать.

Спускавшегося командира гвардейцев догнал адъютант императора. Торн вынужден был пройти за ним к больному императору. Не то чтобы он не хотел идти туда.

– Заходи, заходи, Сен-Дорфст, – приветствовал капитана император, он всегда официально обращался к гвардейцу. Знаком отпустив адъютанта, седой правитель с трудом приподнялся над подушками кровати, где он лежал. Вид у императора был изможденным, седая голова и борода всклочены, глаза смотрели устало, но, при этом ,пронзительно.

– Рональд вернулся? – спросил он капитана.

– Нет, Ваше величество, – ответил Торн. – И никто не знает, где он. Ни один из курьеров не вернулся.

– А Нейл?

– В городе. С ним еще два полка, – поколебавшись сообщил капитан.

Император бессильно упал на подушки и на некоторое время замолчал. Торн стоял в ожидании, не прерывая молчания.

– Послушай, – наконец произнес старый правитель. – Я хочу переговорить с ним, но ты должен будешь тоже все выслушать, чтобы быть готовым.

– К чему?

– Ко всему, – сказал император. – Вставай за портьеру, а я позову адъютанта.

Капитан послушно подошел к одному из трех окон небольшой залы, где размещался император. Когда силы стали оставлять последнего, он организовал нечто среднее между залом приемов и больничной палатой. За это и другие свойства характера Торн уважал императора и считал его выдающейся личностью.