Гадюшник

И мы вместе с ним двинулись к сортиру. За нами плелись ещё несколько человек и Серёга-Водолаз в том числе. А я шёл и думал о том, что, когда придём, змеи там может и не оказаться. Она уже к этому времени может и уползти. А потому я прибавил ход.

Замначальника потянул за дверь, открывая её, я испугался, но он спокойно вошёл в сортир, а чуть позже позвал и меня. Я вошёл и огляделся. Змеи видно не было. Ни на полу, ни на стенах, ни на потолке…. Стоп, а вот это что? Кончик хвоста свисал со светильника с лампами дневного света.

– Ну, какая тебе тут змея? – задал вопрос Малогорский, гневно глядя на меня и вращая своими гляделками. – Где твоя змея?

Я только хотел указать на лампу, что висела под потолком, но этот выплеск остановил мой порыв доброты. Я виновато на него посмотрел, и увидел, змея подняла голову, прислушиваясь. Может быть, она кинулась и на меня, но Малогорский был лучшим объектом для охоты. Он гремел и кричал на меня, стараясь пристыдить, а если ещё удастся забрать всю мою зарплату, то и вовсе великолепно.

«Премию ему как пить дать выпишут» – пронеслось в моей голове, когда змеюка кинулась на огромного мужика, стоявшего почти под лампой.

Она вцепилась ему в шею. Сначала обмотала и попыталась удушить, а после, когда у него покраснело лицо и не стало хватать воздуха, отвела голову с телом назад и пронзила его горло своей головой. Она начала погружение в недра Коли Малогорского. Это было зрелище, какое трудно выдержать.

Как только я выскочил из сортира и привалился к двери, они сразу указали на меня, что вот, мол, он знает. Я сказал, что Николай Михайлович Малогорский пал смертью храбрых и достойных. Ему этого показалось мало, но в туалет заглядывать не стал, а сразу же сказал, что надо бежать к директору. Немного покрутился, но всё-таки убежал. А меня и Хорька оставил охранять дверь сортира.

Тут я вспомнил про Сашку на чердаке и отправился его разбудить, сказав Хорьку, что сейчас вернусь. Тот в ответ только махнул рукой. Тогда я ещё думал, что Хорёк мужик не плохой, только крепко повязан алкоголем. А выяснилось, что он любой копейкой дорожит, и не просто дорожит, а желает её всеми фибрами души.

Вбежав на чердак, я кинул взгляд на стоявшую бутылку, и принялся будить Саню. Время было почти час дня.