Тайна Нереиды

Пизон одобрительно улыбался. Многие считали Криспину глупой. Сами они глупцы. Конечно, она неважно разбирается в философии, и ничего не понимает в высшей математике, но она практична и в житейской ситуации все рассчитывает гениально.

– Пришел что-нибудь разнюхать, дядюшка? – спросила Криспина, не отрывая взгляда от зеркала.

– Ты счастлива, малышка?

– Я выхожу за императора, а он спрашивает – счастлива ли я! Ну, ты и шутник, дядюшка.

– Руфин, скажем так, не молод, – осторожно заметил Пизон.

– Да он любого мальчишку обскачет в постели, – хихикнула Криспина.

– Нет, нет, – наигранно запротестовал Пизон. – Сенат тут же устроит скандал. Что-нибудь поскоромнее. К примеру – ты можешь открыть в моем банке благотворительный фонд. «Фонд поддержки детей-сирот, жертв Третьей Северной войны».

– Какие сироты, дядюшка! Война кончилась двадцать лет назад! Все сироты либо померли, либо давно выросли.

– Тем лучше для сирот. И для фонда.

– Неплохо придумано. А что еще хочешь?

– Хочу заняться каналом через перешеек в Новой Атлантиде. Хорошо бы финансирование шло через мой банк.

– Зачем тебе этот дурацкий канал? – удивилась Криспина.

– Большие деньги всегда зарывают в землю, – загадочно отвечал Пизон.

– Что-нибудь еще? Давай, проси, пока я щедрая.

– Что ты знаешь о Цезаре? Как он поживает?

– Бука. Прячется в Тибуре. Говорят, у него новый секретарь из бывших фрументариев. Хитрый до ужаса.

– Как зовут наемника?

– Не помню точно. Кажется, Квинт. Ты только погляди, эти сережки подойдут к диадеме и браслетам!

– Квинт… имя ничего не говорит.

– Ах да, я слышала, что он нанимает к себе на службу гениев. Будто бы те к нему сами бегут.

– Вот как? – Пизон нахмурился. Никто не знает, чего можно ожидать от гениев.

Сообщение Криспины ему очень не понравилось. Очень.

VII

Проснувшись, Летти долго лежала в постели и вспоминала вечер накануне. Лишь третий оклик педагога [16 - Педагог в Древнем Риме – раб, провожавший детей в школу и следившей за их учебой. Во Втором Тысячелетии это человек, разумеется, свободный.] заставил ее подняться. Эту сухопарую перезрелую девицу, которая уже три года изводила ее придирками, Летти терпеть не могла.