Северная Пальмира

IV

Марцелл появился в клинике Нормы Галликан этим ничем не примечательным сентябрьским утром. В таблин вошёл дородный человек лет тридцати пяти с чёрными вьющимися волосами, с некрасивым, но значительным лицом, с тяжёлым взглядом тёмных глаз. Именно таким и надлежит быть римлянину – степенным, неспешным в движениях, повадка должна выдавать властелина.

– Рад приветствовать от всей души боголюбимую Норму Галликан! – сказал он и улыбнулся. И даже как будто подмигнул слегка. Но без тени фамильярности, а как старой знакомой.

И даже больше чем знакомой.

Она смотрела на Марцелла и не могла отвести взгляда. Понимала, что глупо, понимала, что так нельзя, но ничего поделать с собой не могла. А он как будто ничего и не заметил. То есть заметил, конечно, но не позволил себе ничего дерзкого – ни наглой улыбки, ни неуместного смешка. Разложил бумаги на столе, пояснил мягким вкрадчивым голосом:

– Я по объявлению насчёт работы. Прежде был членом коллегии медиков в Медиолане. А теперь римские медицинские центурии меня не желают принимать в свои ряды.

 – Он сделал паузу и выразительно посмотрел на Норму. Этот взгляд говорил, что она просто обязана его принять, что он лучше всех. Она в том и не сомневалась.

– Мы… – Она кашлянула, потому что голос внезапно охрип. – Мы не обращаем внимания на подобные мелочи. Может быть, кофе?

– С удовольствием.

– Расскажи, чем ты намерен заниматься в моей клинике… – И внезапно потеряв всякий контроль над собою, спросила: – Ты женат? Понимаешь, это очень важно.

Сможешь ли ты посвящать себя работе, не отвлекаясь на дела семейные? У нас бывает иногда очень много работы, приходится оставаться вечерами, так что жены очень часто недовольны… – Она говорила и все более запутывалась в собственных фразах. И наконец замолчала, потому что уже нечего было соврать.

А он и не подал виду, что удивлён вопросом, и сказал:

– Разведён.

– Это хорошо. То есть плохо. Но и хорошо. – И засмеялась, понимая, что говорит глупости. Кажется, с ней уже было такое однажды – в юности.

Но потом она позабыла, что это значит, – терять голову.

Он засмеялся и прикоснулся к её руке. Будто электрический разряд пробежал от кисти к локтю. Как будто Норме было пятнадцать. Нелепо, глупо!

Он поднялся, подошёл к мраморному бюсту Элия, стоящему в нише, – копия работы Марции, не особенно удачная. Но сходство чувствовалось. Норма ценила бюст именно за сходство.

– Он достоин поклонения? – спросил Марцелл. Его голос звучал капризно, даже обиженно.