Олимпиец

Но как долго будут его рассматривать? Я бы хотела прежде родить ребенка для моего мужа и после этого вернуться на Колесницу».

– Марк! Зачем это? Я же не собираюсь возвращаться. Десять лет каторги вместо любимого мужа и жизни на прекрасной планете… Или ты решил меня выдать? Ну, тогда я тебя точно убью! – Угроза в ее голосе прозвучала совсем нешуточная. Она с силой стиснула ему руку.

– Верджи, прекрати! Как ты не понимаешь: мне нужно знать, что он ответит.

– А… – задумчиво протянула Верджи и хитро прищурилась.

 – А потом я могу сказать ему какую-нибудь гадость?

– Лучше этого не делать.

– Но я все равно скажу.

* * *

– Говорят, на Неронии пиршества бывают совершенно безумные, – вздохнула Белка, осматривая длинный стол.

Белый с золотом фарфор, хрусталь и серебряная посуда. Роскошь, но роскошь отнюдь не чрезмерная, скорее сдержанная. Белка была даже чуточку разочарована, если честно.

– Безумства оставим колониям – пусть они пытаются обрести новое, ибо не помнят прошлого, – Сулла коснулся руки своей спутницы.

 – Лаций же ищет наслаждения в многократных повторениях, когда каждый следующий пир похож на предыдущий, но непременно чуть-чуть отличается. Наслаждение в повторении однажды найденного совершенства. Все дело в нюансах. Выпячивать богатство аристократам ни к чему. Нам достаточно сознания, что мы повелеваем мирами.

– Я была на пирушке коллегии историков два месяца назад. Там стол был не меньшей длины. И посуда почти такая же, как здесь, – фарфор с золотом и серебряные приборы… – Белка сделала паузу.

 – И их речи походили на твои.

– Уверен, и блюда подавали почти такие же, какие мы попробуем сегодня, – улыбнулся Сулла. – Моя бабка была историком. Это ее слова. Мне лично всегда хотелось сказать по поводу нашего прошлого совсем другие слова. Но против генетической памяти не попрешь.

– А как же сенатор Валерия? Она все время говорит о переменах.

– Валерии Корвины хранят в памяти лишь историю чужих преступлений.

Невольно захочется чего-нибудь новенького.

– А вы? Что еще вы храните в памяти?

– Я должен представиться наконец, не так ли? – Он сделал вид, что позабыл про выкрик Аглаи. И еще сделал вид, что не услышал последнего вопроса Белки. – Луций Корнелий Сулла. Патриций, который поклялся, что его генетическая память не достанется никому. Вы обо мне наверняка слышали.

– Я тоже должна представиться. Дебора Кальв. Вы обо мне ничего не знаете.