Колдун из Темногорска

Он поптыался встать, но колдун предостерегающе коснулся пальцами его груди, и пленник вновь повалился на постель.

– Давай договоримся, раз и навсегда, – предложил Роман. – Ты не пытаешься бежать, я не применяю к тебе свою силу. Идет?

– Иди к черту! – Алексей неожиданно вспылил и сделал бесполезную попытку вырваться – но куда там было ему тягаться с дьявольской силой господина Вернона. Муха, точнехонько муха в сетях паука. Роман едва сдержался, чтобы не рассмеяться, наблюдая беспомощное барахтанье пленника.

– Тебе говорили, что сдержанность – великая добродетель? – поинтересовался господин Вернон.

Пленник почти сразу обессилел, прикрыл глаза, на лбу заблестели бисеринки пота. Ему и невдомек было, что слабость его вызвало прикосновение колдуна к плетеному ожерелью. Но если силы его и иссякли, то ярость отнюдь не убавилась.

– Это ты там, на озере… ночью? – спросил Алексей. – Ты меня вытащил из дома?

– А, признал, наконец! – воскликнул Роман торжествующе.

– Да кто ты, черт возьми!

– Темногорский колдун Роман Вернон. Слышал обо мне?

– Что нужно? – процедил Алексей сквозь зубы.

– Безделицу. Познакомиться с тем господином, что ошейник на тебя напялил.

Роман вновь коснулся пальцами ожерелья на шее Алексея. Тот передернулся от физической боли.

«Это походит на пытку», – подумал Роман и отдернул руку.

– Не могу, – выдавил Алексей.

– Почему?

– Не от меня зависит.

– Испроси у патрона разрешения. Ты-то сам и твои деньги меня нисколько не интересуете.

– Исключено. Я не знаю, где он. И не собираюсь его искать.

Врет? Или нет? Роман несколько секунд смотрел в лицо Алексею. Этот человек начинал его занимать прежде всего своей неподатливостью. Причем это была отнюдь не та внешняя скорлупа, которой стремятся обзавестись столь многие. Непроницаемая для сочувствия или логики, такая броня пробивалась одним сильным ударом воли.

– Врешь ты всё, как это ни печально. Неужели надеешься меня обмануть?

Алексей отвернулся – колдун позволил ему такую малость.

– Мое право – не отвечать на дурацкие вопросы.

– Похвально! – воскликнул Роман. – Можно только приветствовать подобную строптивость! Она вполне сойдет за добродетель, если прежде не превратится в глупость.