Таежное смятение чувств. II. Возвращение

Принцесса, полей маме!

– А ты сам? – прищурилась Вика.

– Я уж, извините меня, Виктория Игоревна, все уже докончу! Весь перемазался, воды не хватит отмыться…

Мать и дочь отправились на кухню, а парень продолжил соединять очередной кусок трубы через уголки и сгоны с другими…

Отужинав и убрав посуду в мойку, Шатова взяла стул и присела в коридоре, со стороны внимательно наблюдала за тем, как парень сноровисто делает свое дело. В этот раз он опять открылся для нее совсем с новой стороны. Мог бы просто перекрыть краны и помахать ручкой, отправиться по своим делам.

Если бы ему было хотя бы лет на десять побольше. Нет, и этого, конечно же, мало. Лет бы на пятнадцать. И она, не раздумывая, по первому его щелчку вышла бы за него замуж. Но он слишком для нее молод. Зато он как раз подошел бы ее Нике…

Стоп! И о чем это она размечталась? Примеряет своего молодого любовника к своей несовершеннолетней дочурке.

– Явился тут один тип, не запылился он! – встретила Вика появление старшего сына. – Где шлялся до самого вечера?

– Рисовал… – ответил коротко Женька.

– Рисовал доморощенный Рембрандт! – хмыкнула женщина, с любовью глядя на паренька. – Руки тут мой и иди ужинай!

Женька с опаской глянул на развороченную ванную, на цыпочках прошел к раковине. Шатова полила ему из кружки.

– Это он нам все поломал? – покосился пацан на Зимина.

– Ага! – развеселилась Шатова. – Пришел вандал, пока нас дома не было, и порушил все кувалдой! Сейчас исправляется!

– Давно пора было тут все порушить! – заулыбался Женька весело.

Часа через полтора Борис установил на свое место смеситель и облегченно вздохнул. Конец – всему делу венец.

– Умывайся и ужинать! – хлопнула Вика в ладошки. – Да нет уж! Принимай ты, Зимин, сразу ванну! От тебя несет потом, как от дюжего кабатчика! Но ты так вкусно пахнешь! – добавила она едва слышно и оглянулась назад, боясь, что шустрая девчонка стоит где-то рядом и все старательно подслушивает.

Борис неторопливо ужинал, когда к нему неслышно подошла Ника, украдкой протянула ему большой альбомный лист, на котором была изображена полуобнаженная Даша, сидевшая на скамье в предбаннике с одним лишь полотенцем вместо набедренной повязки. На ее лице явно читалась похоть, и Зимин покачал головой.