Таежное смятение чувств. III. Полет

А как ты…

Вглядевшись в его ставшее почти неузнаваемым лицо, Мария с грустью в голосе поведала о том, что уже несколько месяцев сидит без работы, была вынуждена устроиться в дом к первому секретарю Ленинского райкома партии в смутной надежде на то, что сможет через Наумова вернуться в свой родной институт. Ей обещали, но не особо твердо, что когда-нибудь, может быть…

– Сегодня же возьми расчет. Забери все свои вещи и перебирайся ко мне. Работу тебе мы найдем! – заявил Волошин со всей твердостью в хорошо поставленном руководящем голосе.

– Серж, ты меня не так понял! – покачала головой Мария. – Мне необходима моя настоящая работа, а не временное убежище! И у меня есть дочь-подросток! Сразу предупрежу тебя, что ребенок весьма проблемный! Давно стоит мое чадо на учете в детской комнате милиции. Пока я занималась своими рукокрылыми, дочь я свою полностью упустила!

– Сколько ей лет? – поинтересовался Волошин.

В душе он желал услышать от Маши совсем другое, но услышал то, что ему не особо хотелось услышать.

– Четырнадцать! – выдохнула Мария.

– Хочешь сказать, Маша, что это мой ребенок? – прищурился Волошин, испытывая ее, хотя он прекрасно знал, что девочка Марии ни в коем случае быть его дочерью не могла.

Он слишком хорошо помнил перипетии той самой ночи, когда подрядился быть проводником у одной молодой особы. Отцом ее ребенка мог стать один из братьев его жены Марьям.

– Да я полгода до тебя, Серж, ни с кем не спала! – вскинулся обиженный женский подбородок. – И потом я до себя больше никого не допускала! Я уверена на все сто!

– Я верю тебе, Машенька! – произнес Волошин с особой теплотой в голосе. – Мне хочется посмотреть на мою дочь!

На женское лицо легла тень мучительного сомнения. Не знала Маша Смирнова, обрадует ли Сержа то, что он увидит. Она и сама временами не могла понять, на кого именно была похожа ее Иринка.

Девочка проснулась, посмотрела на настенные часики с кукушкой. Пошел десятый час, значит, бабка уже уперлась на рынок торговать всякой никому не нужной дребеденью.

– Достала уже ваша нищета! – глянула девчонка с ненавистью на окружающую ее убогую обстановку.