Офицеры. Книга вторая. У края

Тусклый свет отбрасывал блеклые тени на лицо сидящего у занавешенного окна молодого человека в новенькой лейтенантской форме. Хотя, по внешнему виду, по много повидавшим глазам ему давали далеко за двадцать. Несколько старовато выглядел парень для выпускника военного училища. И, в самом деле, Шустрик через пару месяцев готовился отпраздновать юбилей, свое двадцати пятилетие.

До поступления в высшее артиллерийское училище Ваня успел отслужить срочную, и года его неуклонно поджимали. Он оказался старше своих однокурсников почти на четыре года.

– Ванька, ты не знаешь, – в узкий проем приоткрытой двери просунулась всколоченная голова парня в расстегнутой до пупа защитной рубашке, – хозяйка наша на водку, случаем, не богата?

По всей видимости, ребята так разогнались, кидая по сторонам один за другим громкие тосты, что горючее в баках иссякло.

– Она, – уклончиво протянул Шустрик, – понимаешь…

Хитрый делец не желал, чтобы товарищи его прознали про то, что проводница из-под полы втридорога торгует спиртным, коим он ее сам и снабдил.

– У нее есть… Но она дорого просит…

– А… – лейтенант пренебрежительно махнул бесшабашной рукой. – Плевать на наши рубли! Скоро марками начнем получать!

Пряча радостно блеснувшие глаза, Ваня прикрыл их ладонью.

– По пятнадцать рубликов… – Шустрик извлек из-под полки бутылку и завлекательно повертел ею в руке.

– Плевать!

Кинув на столик смятые червонцы, парень, держа в каждой руке по три пузыря, покачиваясь, зашагал по проходу.

– Дурни! – злорадно усмехнулся Иван.

Смахнув денежки со столика, он быстренько спрятал купюры в кармашек, для большей надежности и полной сохранности вшитый в семейные в узкую светлую полоску сатиновые трусы.

– Процесс у нашего маклака, вижу, пошел? – поинтересовалась вернувшаяся женщина лет пятидесяти с поблекшим и затасканным в дорогах лицом со следами остаточных похмельных явлений.

– Еще как пошел! – Шустрик довольно осклабился.

Нисколько не покоробило Ваню то, что его открыто обозвали спекулянтом. Еще в бытность свою старшинскую он умудрялся толкать на рынке солдатское мыло, наволочки и простыни…

– Ну и чудно! – на женском лице проступила улыбка. – Сейчас мы на пару продолжим растить нетрудовые доходы…

С каждой проданной бутылки Евдокия Тарасовна имела свою долю в два рубчика.