Золото верности

Наверняка за десять тысяч лет что–то похожее в истории уже бывало, и они тогда повели себя так, как ты предлагаешь… Ведь очень трудно просчитать отдалённые последствия того или иного действия. А что, если, скажем, тысячу лет назад именно такое излишнее вмешательство Синода и привело к бунту Короля–еретика? Ты об этом думал?

Уподобляясь усталому Посланнику Синода, Мерон тяжело облокотился о стол, закрыв лицо обеими ладонями. Словно судьбы мира легли и на его плечи тоже.

– Ты наверное прав, Киреан.

Кто мы такие, чтоб обвинять Синод? Голова идёт кругом от всего этого.

Он внезапно открыл глаза, уставившись на Йеда.

– Йед, а почему ты у нас замолчал? Скажи тоже что–нибудь!

– Да, – согласился Киреан. – Рассуди нас. Кого обвинишь ты? Маэла, Алариса, иль сам Синод? Ну, кроме Вертиса, конечно. Ясно, что он мерзавец мерзавцем и подлец подлецом, но он нам дан таким, каким дан.

Йед вздохнул. Он как раз раздумывал над этим, но дельного ответа не находил.

– Вы оба гоняетесь по кругу, но упускаете при этом что–то важное, – заговорил он наконец.

 – Обвинять кого–то одного здесь бессмысленно… Копни тут – виноват этот, копни здесь – виноват другой. Печальный итог сей истории – это результат действий всех её участников. Допустим, Аларис проявил излишнюю горячность и пошёл на безрассудный штурм. Но виноват ли он? Мог ли он поступить иначе? А вы на его месте разве смогли бы? Разве все ваши мысли не вертелись бы только о семье, которая попала в беду?

Мерон с Киреаном озадаченно переглянулись.

– Дальше идёт Вертис… Ты назвал его подлецом и мерзавцем, но…

– Ты что, его оправдываешь? – удивился Киреан.

– Да нет, я просто хочу понять его логику. Ведь он тоже обычный человек, а не демон с рогами. Ты хоть и рассказал нам всё, что знал, но на самом деле это лишь половина истории. Я уверен, что у Вертиса тоже была своя правда, пусть и искажённая… Мне кажется, его поступок говорит вовсе не о врождённой подлости, а о другом.

– О чем же? – внимательно прищурился Мерон.

– Он явно полагал, что оказался загнан в ловушку. Кошка, загнанная в угол, начнёт яростно царапаться, и он поступил именно как та кошка. Он не нашёл для себя другого выхода. Не знаю, что им руководило, какие точно соображения и мотивы… Наверняка он тоже попал в цепочку событий, вереницу ошибок, из которых так и не смог выбраться. Я этого всего не знаю, только предполагаю.