Светлая сторона тьмы. Сборник рассказов

И всё равно они были бы круты, а песня была бы шедевром. Это ты понимаешь?

Я щелчком сбил таракана с печенья, сгреб крошки в ладонь и высыпал их в кружку.

– Я понял твою мысль. При чём тут ноут? Ты же знаешь, что не заработаешь на новый.

– Да как при чём?! – вскричал Стёпа. – Ещё как при чём! Леонардо да Винчи мог написать одну Джоконду и бросить кисти. Квины могли записать одну «Рапсодию» и забить нахрен! Харпер Ли – «Пересмешника», Достоевский – «Бесов», Сэлинджер – «Над пропастью»…

– Ли и так только «Пересмешника» написала, – перебил я его.

– Вот! – Стёпа победно затряс кулаком перед моим лицом. – И она вошла в историю! Написала одну книгу и вот она, – он не глядя ткнул пальцем в стеллаж, угодив на «Марсианские хроники» Брэдбери, – стоит на полках во всех квартирах! Ещё и Пулитцера получила!

– Ну, во всех – это ты хватил, конечно, – сказал я.

– Да фу! – скривился друг. – Ты не про то! И я не про то!

– Стёпа, дружище, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, – мысль свою ты до меня донес.

Степан отвернулся к окну и скрестил руки на груди, устремив взгляд в воображаемую даль. Ни дать ни взять – император Нерон над горящим Римом. Губы плотно сжаты, скулы напряжены, майка-туника почти развевается на ветру.

– А я – нет, – произнес он.

– Ты нет что?

– Я не сотворил.

– Мм, – промычал я.

– Что «м»? – Стёпа начал закипать. – Я пишу долбанные рассказы уже десять лет. Десятка, брат! И где я? Дохлый самиздат и яндекс дзен? Проза, мать её, ру? Куда я иду? Где мой шедевр? Такой рассказ, чтобы все прочитали и сказали, ну всё, можно сдохнуть, ибо ничего лучшего больше никто никогда не напишет! Где он? Где этот текст?!

– Стёпка, – сказал я и сдернул его кружку с комода, – пойдем-ка чаю вскипятим. Тебе надо чайку глотнуть, крепкого. Заварка-то у тебя хоть есть?

Он не ответил.

Я прошел на кухню. В раковине высилась груда грязной посуды со следами любимого нами в студенческие годы «кетчонеза» – смеси майонеза и кетчупа. Те же следы, что на его майке. В алюминиевой кастрюле на газовой плите в мутно-желтой жиже плавали серые бляшки плесени, источая смрад. На крохотном столе в углу кухни стояла солонка и сахарница, стол был усеян смесью соли и сахара, в которой валялись трупики тараканов.