Командор Кощей. Книга первая

 – Да и что с тебя взять! Ведь ты кто на самом деле?! Баба Яга, костяная нога! Костяная ляжка ты, ядрёна вошь! Чего ржёшь, как лошадка! И голос у тебя какой-то странный стал – теперь уж, вроде, не лошадка ржёт, а нежно колокольчики звенят! Опять за колдовство своё взялалась!

А и действительно помолодел-похорошел вдруг голос у хозяйки.

Отошла старуха в темноту и совсем другой оттуда голос подаёт, мягко так говорит, чисто, мелодично, словно и не бабка она вовсе, а девица:

– Ну и какой же у меня голос, Афонюшка? Чего же ты оторопел?

– Не пойму, – еле выдавливает из себя Иванасий, – теперь как будто чистый горный ручеек журчит.

Внезапно темноту в избе прорезал снова яркий свет «холодного» огня. Но падал сверху он на этот раз каким-то конусом. Зажмурился Иванас. И скорее не от света, а того, что в нём увидел: не было нигде горбатой бабки, а стояла в этом конусе, среди кромешной тьмы, красивая девица с длинными, едва ли не до пояса, густыми волосами – чёрными, как будто просмолёнными, и вьющимися.

Груди – будто налитые силой шары, загляденье! Ноги – как у козочки горной. И одета столь пригожая молодушка была в красивый белый сарафанчик с кружевами.

– Ну, Афонюшка, свет ясный Иванасьюшка, какова я теперь? Нравлюсь тебе или нет?

– Чур, чур меня, —вяло бормочет Иванасий, жмурится, трёт глаза, – это колдовством своим меня ты хочешь заморочить. Так знай же – не поддамся я нечистым чарам. Тёртый я калач, перепечённый!

А молодка вдруг вздохнула – тихо так, печально:

– Что же, Афонюшка.

Насильно мил не будешь. Я ведь не из вашей, человеческой, породы. Мне ломаться ни к чему. Ты мне сразу по сердцу пришёлся, маску только страшную свою я не решалась снять перед тобою.

Чувствует Иванас: правду говорит красавица. А вот так просто, без сомнений, не может он поверить на слово. Да и как тут поверить! Все ведь знают, что баба Яга – старая, грязная, лохматая и… непонятно какая в душе. Захочет – накормит, подлечит и верную дорогу укажет. А нет – так и сожрать способна в три секунды.

Понимал, конечно, Иванасий: молва народная – в болоте пена. Ведь никто ещё не захотел сказать, что видел сам, как старая Яга кого-то в печь сажает – рассказчики обычно любят на кого-нибудь (не знай кого!) ссылаться. Проще ведь всего твердить, что, мол, об этом люди говорят. А кто они конкретно, эти люди – никто и не пытает. Уши только оттопыривают на сказки разные, а врёт ли, не краснея, собеседник иль дело говорит – про то, знать, и не заикается никто.