Осторожно, меняем судьбы!

И если пироги Егор еще хоть как-то мог вытерпеть, то Тинины экстравагантные теории – увольте. Правда, и прогнать ее он не мог – мы же в ответе за тех, кого… Поэтому приходилось терпеть. Есть пироги. Выслушивать. Наверное, так могло продолжаться долго, если бы недавно он не заметил какой-то странный блеск в Тининых зеленых – кошачьего цвета! – глазах. «Уж не влюбилась ли она в меня, часом?!» – ужаснулся Егор.

Дальнейшее только укрепило его в подозрении, что Тина действительно к нему неравнодушна. Неделю назад мощный управленец реальности Тина Скворцова – рыжая девушка с кошками – пришла к нему без пирогов, но с письмом, которое торжественно попросила прочесть сейчас же.

Егор съежился, пытаясь отсрочить неизбежное:

– Может, потом?

– Сейчас! – потребовала Тина.

Ну, делать нечего – он прочел. Письмо оказалось любовным – обычные девичьи бредни. Егор молчал. И это было напряженное молчание. И Тина молчала и ловила его взгляд. Наконец Егор выдохнул (красноречия писателя Осипова хватило лишь на нелепую, скомканную фразу-уродца):

– Эээ… ммм… Зря ты это… Зря.

– Но я люблю тебя, – повторила Тина на случай, если он еще этого не понял.

– Ты заблуждаешься! – мягко возразил Егор. – Ты просто в это поверила, а на самом деле ничего нет.

– Но оно – есть, – грустно сказала Тина.

Егор впервые видел ее грустной.

Но Тина – уж такой человек – долго не могла быть грустной. Через три дня она пришла к Егору как ни в чем не бывало – с пирогом и привычной улыбкой.

Егор глазами спросил ее: ну что? Как будем жить? Сделаем вид, что ничего не было?

– Мы все равно будем вместе, – пожав плечами, сказала Тина как о чем-то само собой разумеющемся.

И вот сейчас Тина стояла на его пороге. Невозможно было выбрать момент, более неподходящий для визитов. На мгновение у Егора мелькнула шальная мысль: а может, эта чокнутая Тина разыграла его вчера – проникла к нему в квартиру, забралась в компьютер? Зачем-то удалила роман и пригласила его на тайное свидание? Егор подозрительно вгляделся в Тину, но ее круглое лицо излучало безмятежность, а на покрашенных морковной помадой – в тон рыжим кудрям – губам застыла исключительно доброжелательная улыбка.

– Я ухожу, – жестко сказал он, не заботясь о том, что может показаться невежливым.

Услышав назойливое Тинино: «А куда?» – он едва не застонал, уже с трудом сдерживаясь.