Алая Завеса. Наследие Меркольта

Возможно, навсегда.

Никто не понимал, что значили последние слова Сорвенгера, и лишь сеньор Джампаоло немного смутился. Юлиан заметил это, но дед ни за что не рассказал бы ему ничего об этом.

Когда они залезли в такси, Юлиан приготовился к самому худшему. За все свои ошибки и слова нужно однажды платить и сейчас, скорее всего, настал тот самый момент.

– Ты ослушался меня, – не глядя на внука, произнёс дед.

– Я не обязан выполнять чьи-то приказы, – ответил Юлиан. – И люди должны были знать правду.

Бежать отсюда было некуда, поэтому он очень рисковал.

– Значит, правду? Так ты это называешь? Тебе повезло, сорванец, что тебя приняли за умственно отсталого. А вот мне повезло не очень, потому что теперь все знают, что мой внук страдает идиотизмом.

– Идиотизмом страдают те, кто не слушал меня. То есть – все, – парировал Юлиан и ни капли не пожалел о своих словах.

Умирать, так с песней.

– Стоило отказаться от этого, – проворчал дед. – Знал же, старый дурак, чем всё обернётся, и всё равно пошёл на это.

– Такой вариант устроил бы нас обоих, – ответил Юлиан.

– Не перебивай! Ты итак сегодня открывал свой рот слишком часто и слишком широко. Молтембер, Эрхара, и прочая чушь… Даже Сорвенгер открыто смеялся над тобой.

Услышав эту фамилию, Юлиан вспомнил о последних его словах. Что ещё за Халари и когда он придёт? Обратил ли кто-то на это внимание? И как это, в конце концов, связано с Молтембером?

– И чего ты молчишь? – спросил сеньор Раньери.

– Ты же сам заставил меня молчать.

Юлиан знал, что в таком агрессивном и неуравновешенном состоянии мысли деда порой приходили в беспорядок и он подчас терял свою железную хватку. Что-то подобное случилось и сейчас, а значит, Юлиан расстроил его даже больше, чем ожидал.

– Ты не останешься в Грунндебайтене, – сказал Джампаоло. – Франциске, увы, не хватает духа для того, чтобы уследить за тобой. Я считал, что воспитывал свою дочь правильно, но уж слишком сильным было влияние твоего отца на неё.

– Это не тебе решать…

– Мне! И только мне, жалкий ты сорванец! Сколько ещё волос выпадет с моей седой головы, прежде, чем ты окончательно сведёшь меня в могилу? Я дал тебе всё, что только можно пожелать. Ты с детства не знал, что такое голод, физический труд и зависть. С детства жил на всём готовеньком и воспринимал это за данность.