Алая Завеса. Наследие Меркольта

Но, даже осознав, предпочёл сохранить саркастическое спокойствие, желая не выдавать весь тот гнев, что творился у него на душе.

– И это всё? – спросил он. – Странно ещё, что ты его принёс, а не сова. Вон, из камина, – он махнул рукой на горящий огонь в углу гостиной.

– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать? – нахмурился дедушка.

– А то, что я не собираюсь никуда ехать. Ни в какой Лондон, или куда-то там ещё. Я с этим делом покончил и больше никуда не полезу!

– Не городи чепухи. Как видишь, в качестве совершеннолетнего опекуна буду выступать я.

А в виду того, что восемнадцати лет тебе ещё нет, за твою доставку в Лондон отвечаю я. Знаю, тебе плевать на то, что будет с тобой, но своей репутацией я рисковать не буду. Ты поедешь и точка.

– Для чего? Чтобы мне в своём вольном пересказе поведали то, что якобы случилось? Потрепали мои старые раны?

– Не тебе в свои семнадцать говорить мне о старых ранах. Поживёшь с моё, там узнаешь, что это значит. Видите ли, сломался он и в депрессию впал! Сколько раз я от тебя это слышу, позорный мальчишка!

– Отец, не надо так, – робко встряла в разговор Франциска, которую явно огорчало то, что весь приготовленный её руками ужин оставался всё это время не тронут.

Ей и самой кусок в горло не лез от витающего в воздухе напряжения.

– С ним по-другому нельзя! – ударил ладонью по столу дед. – Ты ему многое прощала, а я нет. Куда ты подался бы, если бы не я? В той же банде остался, где прозябал чуть ли не два года? Они утянули бы тебя на дно! И что тогда? Сел бы? И не видать тебе ни нормального будущего, ни нормальной семьи.

Оставайся мне благодарен, бери, что дают и не перечь тому, кто старше и умнее.

Лицо Франциски побелело. Уютный семейный вечер катился в пропасть со скоростью, кратной её настроению. Однако больше слов она вставлять не осмеливалась, ибо не понаслышке знала, что представляет из себя её отец в плохом настроении.

– Справился в Свайзлаутерне сам. Без тебя. Справлюсь и дальше, – сказал Юлиан и, бросив вилку на стол, выскочил из-за стола и пошёл прочь к лестнице, ведущей наверх, в свою комнату.

Однако невидимая баррикада, выстроенная дедом, заставила его упереться в неё и не позволила пройти дальше.

– Так и знал, – сквозь зубы пробурчал Юлиан, чтобы дед не услышал.

Он знал все излюбленные приёмы деда, но это никогда не помогало избегать их.

– Меня твои принципы не волнуют, – произнёс сеньор Раньери.