Структурные рассказы

От зависти б лопнули.

Смотрю на смердящий пузырёк в углу. Интересно, а что если бы сейчас из него вылез джин и… А, что и? Ну, допустим, предложил одно желание, взамен лишения одной ноги. И чтобы я выбрал?.. Её. Она потусила бы со мной месяца два, а потом бросила, сказав, что ей не нужен такой немобильный парень. И я бы вернулся на два месяца назад, только с одной ногой.

Чего только в лифте в голову не придёт. Кстати, ей же сейчас выходить.

– Вы на следующей выходите? – уже совсем позорно повторился я.

– Чего? – открыла она одно ухо.

Я продублировал, краснея, как чухонец после загара. Она кивнула, без улыбки.

7-й ЭТАЖ

Красотка в легинсах молча вышла из лифта. Невоспитанная, могла бы и попрощаться.

Я видел, как она подошла к двери квартиры № 40.

Верно сказал один мой приятель: хорошее настроение – это промежуток между ожиданием неудачи и неудачей.

– Деда! Ты где там?

Дверь, обитая стародавним дерматином, хлопнула о дверной косяк.

В ней, в той же беспомощной позе, сидел старик. Он беззвучно плакал. Увидев внучку, он секунду смотрел на неё мокрыми глазами, потом сделал движение, прикрывая срамное место.

– Ну как же ты так, деда-а.

– Да вот, совсем ослаб я…

Внучка сняла с дверного крючка большое мохнатое полотенце, которое она подарила деду на Новый год, и не глядя на него, протянула.

Девушка помогла вылезти немощному, и пока он одевался, поспешила на кухню приготовить чай.

– А если б я не пришла? – говорила внучка уже за чаем. – Мама сказала, что можно и в другой раз, но я как чувствовала. Печенье, лекарства твои привезла. Знаешь, дед, я тебе мобильный куплю, ты его всегда рядом держи. Понял?

– А мама почему не смогла?

Девушка чуть замялась

– Она занята сегодня… уборка.

– Ясно.

Помолчали.

– Ну а ты как? Как учёба?

Внучка отхлебнула питьё из щербатой дулёвской чашки.

– Нормально. Ну и жильцы у тебя тут, сейчас в лифте пристал один скотч малярный, я ему от балды отвечала, а он всё равно лип. Будь я парнем, на первой секунде поняла бы, что ловить нечего. Да и воняло от него какой-то бормотухой.

Пётр Кондратьевич смотрел на внучку. Он дал ей синий цвет глаз, у всех остальных родственников были зелёные, болотные, серые, и только у него синие.