Чувства на продажу

До нашего условного вечера, разумеется.

– Ясно, – сказал Павлов, нависая над столом. – А Петренко? Главный инженер?

– Он был в пятой секции, проверял газоотводящие системы. А что? Что-то случилось?

Николай взглянул на Зеленского. Тот выглядел обеспокоенным, даже взволнованным. Рассказывать ему о своей очередной заявке на перевод со станции не хотелось.

– Все хорошо, – мягко сказал Николай. – Не волнуйтесь. Я просто хотел уточнить задачу. У меня сейчас по плану осмотр строящейся десятой секции, нужно проработать пару вопросов.

– А! – обрадовано выдохнул Зеленский. – Превосходно. У меня большие планы на эту секцию. Надеюсь, вы с Петренко как можно быстрее проведете пуско-наладочные работы.

– Всенепременно, – выдохнул Павлов и покосился на рыжебородого техника, доедавшего свой трофей. – Как только кое-кто прекратит расхищать государственные огурцы и найдет ошибку в программном обеспечении климат-контроля.

Семен фыркнул и с возмущением воздел руки к потолку.

– Ну, сколько можно! – сказал он.

 – Нет там ошибки! Просто под каждую секцию приходится писать свою собственную конфигурацию! Лучше бы вы собирали их строго по стандартному плану, а не вносили изменения на ходу!

– Простите, это уже моя вина, – признался Зеленский. – Иногда внести изменения в стандартную конструкцию прошу я. После анализа эффективности работы предыдущих секций, для повышения урожайности я иногда…

– Прошу прощения, – сказал Павлов, направляясь к двери. – Мне пора.

Не слушая голоса за спиной, он решительно направился к центральному коридору, по привычке коснувшись кончиками пальцев белоснежной стены.

Он торопился. Хотел снова увидеть звезды.

* * *

Десятая секция оранжереи выглядела почти так же, как и остальные десять – длинная труба в две сотни метров, напоминающая грозный указательный перст, устремленный в глубины космоса. Но в отличие от готовых секций, «десятка» еще не завернулась в гладкие отражающие листы пластали, и пока бесстыдно светила железными остовами – переплетением балок и крепежей.

Сейчас она походила на схематичное изображение трубы, или, как выразился Семен, на обрезок Эйфелевой Башни.

Николай медленно двигался от центрального корпуса вдоль новой секции. Держась над центральной балкой, он медленно перебирал руками, отталкиваясь от пласталевых креплений, не забывая посматривать на показания датчиков. Данные с них поступали на внутреннюю поверхность прозрачного шлема, превращенного на время в монитор управления.