Чаша Времени. Последняя

Теперь перемешайте все виды и рассортируйте наощупь, – велел Мулибрис и забрал со стола витую колбу со светящейся лапкой водоросли. – И не вздумайте подглядывать.

Собрав остальные светильни, он направился в замок и поднялся в приемную залу. Навстречу выбежала прислужница.

Ваша подопечная еще не вернулась, – сообщила она и, глянув на мешок с обувью, поспешила объяснить: – Калель Валунтасия дала денег и велела отремонтировать детям башмаки.

Интересно, где эта гордячка кует монеты, уходящие на содержание всей малолетней оравы? Чем оплачивает дорогостоящее молчание слуг? На что живет, принципиально возвращая каждый месяц присылаемые покровителем деньги?

Мулибрис обвел взглядом залу, пригубил холодного вина и вернулся во двор.

А где калель Валунтасия? – спросила маленькая Нал.

Загуляла, – сухо сказал Мулибрис и собрался уйти.

А когда мы тоже погуляем? – неслаженным хором откликнулись ученики, с надеждой воззрившись на наставника.

Когда захотите расстаться с жизнью.

* * *

Улицы Айнаколы опустели. Изредка пробегали гонцы и прислужники, следом исчезая в темноте. Постукивали каблуками стражники, вспыхивая серебром в свете треногих светилен.

В конце недели всегда самые длинные ночи. Ходят слухи, что в это время различная нечисть выбирается из укрытий, так как даже всевидящие глаза Аргонты слепнут в этот час от тьмы. Сколько правды в молве никто не знает, но вряд ли странные, пугающие звуки, ползущие по улицам в такие ночи – причуды ветра.

Умник порывался уйти, толком не зная, зачем рискует жизнью. Если его заметит дозорный, придется спасаться бегством. А после падения с львицы еще болят все кости.

Осторожно потянувшись, он пошел по безлюдному закоулку. В тишине лязгнули и заскрипели ворота. Мимо, набросив на голову капюшон, пробежала девушка в длинной накидке. Не оглядываясь, она прошла по аллеи и свернула в темный переулок.

Поднявшийся ветер разогнал светляков, и улица погрузилась во тьму. Захлопали стяги, зашумел листвой Древний Лес, зазвякали висящие над дверьми ледовые светильни. В какофонии звуков начали различаться стоны, женские голоса, детский плач.