Нежность отца подруги

Спотыкаюсь на ровном месте, но Ростислав Андреевич успевает схватить меня за руку и спасти от унизительного падения на пол.

– Спасибо, – сдержанно благодарю его и смотрю на мыски своих пыльных кроссовок.

Надо было одеться поприличнее, чтобы не чувствовать себя оборванкой. Кто ж знал, что здесь будет так помпезно?

Утром, когда я собиралась на учебу, даже не догадывалась, что попаду сегодня в ЦУМ.

Мы входим в магазин, нет, скорее, дизайнерский салон. Ростислав Андреевич тотчас усаживается в кресло и достает из кармана пиджака смартфон.

Мы с Машей идем перебирать вешалки, с висящими на них нарядами. Любопытства ради смотрю на ценник и обалдеваю – 100 кусков! Отпускаю бирку, как ошпаренная.

Сколько месяцев надо работать моим родителям, чтобы купить такое платье? Много.

Но Машу, похоже, здешние цены не смущают. Она даже не смотрит, сколько стоит то или иное платье. Ее больше интересуют фасоны и комментарии услужливого продавца по поводу трендов этого сезона.

Одно платье мне приглянулось больше всех – голубое, легкое, невесомое.

Обуваю туфли, которые стоят в примерочной, и распахиваю бархатную занавеску, напоминающую портьеру в театре. Делаю несколько шагов и ловлю на себе восхищенный взгляд Машиного отца.

Как бы деликатнее спросить у него про стоимость? Мол, так и так, платье стоит шестьдесят тыщ, готовы уплатить?

Но не смогла.

Он продолжает за мной наблюдать. Не знаю, как платье смотрится сзади, но мужчина не может оторвать глаз от моего тыла.

Ситуацию спасла Машка, которая продефелировала мимо в красном платье с перьями. Оно очень ей идет.

Уставший от суеты отец говорит одно всего слово: «Берём!», и мы уходим переодеваться.

– Маш, мое платье стоит шестьдесят тысяч, – шепчу подруге.

– Мое семьдесят, и что?

– Но это очень дорого.

– Не парься, папа оплатит, – Маша успокаивающе гладит меня по руке. – Для него эта сумма сущий пустяк.

Это меня несколько успокаивает, но все равно я ждала на кассе негодующих вздохов Ростислава Андреевича. Он невозмутимо оплачивает покупку картой, даже толком не взглянув на терминал.

– Довольны? – спрашивает он в лифте, и уголки его рта ползут вверх. Это была не полноценная улыбка, а так – полуулыбка.