Галактические приключения 2

Но такой статуи никогда не существовало на Земле, на которой он жил, иначе она считалась бы восьмым чудом света и была бы известна каждому школьнику.

Им овладело настоятельное желание схватить следующий лист бумаги прежде, чем его достанет пламя, и попытаться прочитать его. Он подождал, пока статуя робота печатала, и когда рука выдернула лист, чтобы бросить его в огонь, он схватил лист, хотя часть его оторвалась и упала в пламя, прежде чем он смог его спасти.

Он изучил текстуру бумаги. На ощупь она больше походила на пластик, чем на бумагу.

Или она была непонятной? Он почти мог уловить смысл в этих словах. Некоторые из букв, которые были странными, теперь казались знакомыми.

Он крепко зажмурил глаза и покачал головой, затем открыл их и посмотрел снова. В этом действительно был смысл, но смысл был просто за пределами его досягаемости.

Он снова посмотрел на фигуру, склонившуюся над пишущей машинкой, и где-то в его сознании это задело знакомую струну.

Теперь он вспомнил! Эта статуя, или что бы это ни было, была воплощением Судьбы. Она записывала все, что было припасено для каждого человека, и когда она бросала листы, на которых было написано, в пламя, их сжигание приводило к тому, что то, что было написано, где-то происходило точно так, как было написано.

Он уставился на клочок бумаги, который держал в руке, и задался вопросом, что на нем написано и какие события он задерживает, не бросая листок в огонь.

Улыбка изогнула его губы. Он держал лист над корзиной. Если отпустить его, он упадет вниз и сгорит. Тогда произойдет то событие, которое он откладывал.

Его пальцы расслабились. Бумага соскользнула на долю дюйма. Внезапно он крепко сжал лист и оттащил в безопасное место. Его лоб покрылся мурашками. Капли пота увлажнили его. Это озадачило его. Это было почти так, как если бы где-то в его сознании была ужасная тревога. Но он был совершенно спокоен.

Он снова уставился на разорванный лист бумаги, на его губах играла улыбка. Медленно и неторопливо он сложил его и, достав бумажник, спрятал в надежном месте.

Он бросил последний взгляд на безмолвного робота, щелкающую пишущую машинку, затем пересек площадку, подошел к лестнице и спустился по ней на дорожку.

И снова он не увидел никаких признаков движения, за исключением редких обрывков плавающей обугленной бумаги, которые падали сверху.